— Отец, можно мне итти?
И Ван Тигр вспомнил, что сын его часто уходит один, и это бывало не раз, — он убегал один потихоньку, и Ван Тигр не знал куда, — знал только, что телохранитель, которого он приставил к сыну, без сомнения следует за ним повсюду. Но в этот день Ван Тигр посмотрел на сына, в душе задавая себе вопрос, не ходит ли мальчик в такие места, куда ему не следует ходить. Он видел, что сын его больше не ребенок, и, уязвленный внезапной ревностью, Ван Тигр спросил самым мягким голосом:
— Куда ты идешь, сын мой?
Мальчик в нерешимости повесил голову и наконец боязливо ответил:
— Никуда, отец, мне просто нравится выходить за городские ворота и гулять в поле.
Если бы мальчик сказал, что он идет в какое-нибудь непристойное место, Ван Тигр не был бы так поражен, а теперь он спросил в изумлении:
— Что ж там любопытного для воина?
Мальчик опустил глаза и, перебирая пальцами тонкий кожаный пояс, сказал тихим голосом и покорно, как всегда:
— Ничего, только там тихо и хорошо, теперь цветут плодовые деревья, и мне нравится иной раз поговорить с крестьянином и узнать, как он обрабатывает землю.
Ван Тигр был в совершенном изумлении и не знал, что ему делать с сыном; он бормотал про себя, что удивительный у него сын для военачальника, с юных лет ненавидевшего крестьянскую работу, и вдруг он крикнул гораздо сердитей, чем хотел, потому что был огорчен, сам не зная причины: