— Отец, я думаю, ты не понимаешь. Никто из вас, стариков, не понимает. Ты не видишь, что делается во всей стране, не видишь, как мы слабы и как нас презирают.
Но Ван Тигр засмеялся принужденным смехом, стараясь смеяться как можно громче, и сказал громко, но не отнимая руки ото рта:
— Ты думаешь, что раньше никто об этом не говорил? Когда я был молод… А вы, молодые люди, думаете, что вы первые…
И Ван Тигр принужденно смеялся странным и непривычным смехом, и сын за всю свою жизнь не слышал, чтобы он смеялся так громко. Это укололо его, как могло бы уколоть острие какого-нибудь оружия, и пробудило в нем гнев, которого отец не знал за ним раньше, и он неожиданно крикнул:
— Мы не такие! Знаешь ли, как тебя зовут? Ты бунтовщик, главарь бандитской шайки! Если бы ты был известен моим товарищам, они назвали бы тебя предателем, но они даже не знают твоего имени. Что ты такое? Какой-то мелкий военачальник в провинциальном городке!
Так говорил сын Вана Тигра, который прежде был всегда послушен. Потом он взглянул на отца, и в ту же минуту ему стало стыдно. Он замолчал, густая краска прилила к его шее, и, опустив глаза, он начал медленно отстегивать свой пояс с патронами, со стуком уронил его на пол и больше не сказал ничего.
Но Ван Тигр не отвечал. Он сидел неподвижно в своем кресле, прикрыв рот рукой. Слова сына достигли его сознания, и какая-то сила начала убывать в нем и покинула его навсегда. Слова сына эхом отдались в его сердце. Да, он был только мелкий военачальник, да, мелкий военачальник в провинциальном городке. И он прошептал нерешительно и словно по старой привычке:
— Я никогда не был бандитом.
Сыну его стало стыдно, и он быстро ответил:
— Нет, нет, конечно нет!