Однако, увидев, что сын стал на колени и умоляет пощадить его, Ван Старший рассердился, потому что был склонен к упрямству и раздражительности, когда чувствовал, что сила на его стороне; он закричал, топнув ногой по черепичному полу:
— Нет, поедешь! От такого счастья нам нельзя отказываться, твой двоюродный брат тоже едет, да и тебе следовало бы радоваться! Я сам в молодости был бы рад такому случаю, только он не подвернулся. Нет, меня отослали на Юг безо всякой цели, да и то я пробыл там недолго, потому что мать умерла и отец велел мне вернуться домой. А мне и в голову не приходило ослушаться отца, да и не могло прийти! Нет, мне не представилось случая выдвинуться благодаря положению дяди!
Тут Ван Старший неожиданно вздохнул, потому что ему пришла в голову мысль, какое высокое положение он мог бы теперь занимать, подвернись ему такой случай, как сыну, и как внушительно он выглядел бы в раззолоченном мундире, верхом на рослом полковом коне. Такими он представлял себе генералов, и сам себе он казался человеком огромного роста, каким и должен быть генерал. Он еще раз вздохнул, посмотрел на хилого сына и сказал:
— Хотелось бы мне послать сына получше тебя, но больше нет никого, кто подходил бы по возрасту; старшему сыну нельзя уехать из дому, — он мой главный наследник и первый после меня по старшинству; другой твой брат — горбун, а младший — совсем еще ребенок. Значит, ты должен ехать, и слезами тут не поможешь.
Он встал и вышел из комнаты, чтобы сын его больше не беспокоил.
Сын Вана Среднего был совсем не похож на двоюродного брата. Это был веселый, шумливый мальчик, в детстве болевший оспой, так как мать, желая предохранить его от болезни, засунула ему в нос оспенную болячку, и рябины остались у него на всю жизнь, и поэтому все, даже родители, звали его Рябой. Когда Ван Средний позвал его и сказал: «Собери свое платье в узел, завтра ты поедешь со мной на Юг и останешься у дяди» — сын Вана Среднего от радости начал скакать и бегать по всему дому, потому что любил ездить и смотреть новые места, а потом хвастаться тем, что видел.
Мать его подняла голову от горшка, в котором мешала что-то на маленькой жаровне с углями возле двери в кухню, и так как до сих пор ничего об этом не слышала, закричала по своей привычке громко:
— Зачем тебе понадобилось тратить серебро на поездку?
Ван Средний рассказал ей, в чем дело, и она слушала, помешивая в горшке; она не спускала глаз со служанки, потрошившей курицу, опасаясь, как бы служанка не взяла потихоньку печень или яйца, и потому жена Вана Среднего услыхала только последние слова мужа:
— Дело это опасное, и я не знаю, каким образом он хочет возвысить мальчика, но для того, чтобы работать в лавке, у нас есть другие сыновья, а по возрасту подходит только этот. Кроме того, и брат посылает одного из сыновей.