Он замолчал, глядя в пространство, словно видел перед собой какую-то далекую страну, какое-то далекое будущее, а Ван Средний ждал, чем кончит он свою речь, и не мог дождаться.
— До каких пор? — спросил он.
Ван Тигр неожиданно поднялся с места.
— До тех пор, пока во всей стране не будет никого выше меня! — оказал он, и теперь шопот его походил на крик.
— Кем же ты тогда будешь? — спросил Ван Средний в изумлении.
— Буду тем, кем хочу быть! — воскликнул Ван Тигр, и черные брови его сразу грозно нахмурились, и он так ударил ладонью по столу, что Ван Средний подскочил на месте. Оба они, не отводя глаз, смотрели друг на друга.
Все это для Вана Среднего было неслыханное дело. Он был неспособен питать смелые замыслы, и самая смелая мечта его была о том, как он сядет вечерком за свои счетные книги и подведет итоги, на сколько им продано в этом году и на сколько можно будет без всякого риска расширить дело в следующем. Поэтому он смотрел на брата, не спуская глаз, и видел, что этот человек не такой, как все: высокого роста, смуглый, глаза у него блестят, как у тигра, и прямые черные брови, широкие, словно флаги, сходятся над переносицей. Ван Средний, забывшись, смотрел на брата и испытывал страх перед ним и не смел ему перечить, потому что во взгляде этого человека было безумие и такая власть, что даже он, человек трезвый, почувствовал своим сухим сердцем всю его силу. Однако Ван Средний всегда был осторожен и тут, не изменяя обычной своей осторожности, сухо кашлянул и сказал негромким голосом:
— А какая мне и всем нам от этого польза, и под какое обеспечение я ссужу тебе мои деньги?
И Ван Тигр ответил торжественно, очнувшись от задумчивости и переводя взгляд на брата:
— Неужели ты думаешь, что я забуду родных, когда достигну высокого положения? Разве вы мне не братья, и разве ваши дети не сыновья моих братьев? Слышал ли ты когда-нибудь о полководце, который возвысился бы сам и не возвысил бы вместе с собой весь свой род? Разве для тебя ничего не значит быть братом… верховного правителя?