— Приходи как-нибудь поговорить со мной о богах, о том, чему учат монахини и священники. Только мы с тобой и набожны в этом доме.
Так она говорила, узнав, что Цветок Груши учится у монахинь, которые живут в монастыре близ старого дома. И теперь Цветок Груши спросила невестку; хорошенькая служанка скоро вернулась и сказала, оглядываясь по сторонам, не ушел ли без нее молодой слуга:
— Моя госпожа просит тебя войти и подождать в большом зале. Она выйдет, как только отсчитает на четках те молитвы, которые она дала обет читать каждое утро.
Цветок Груши вошла в большой зал и села на боковое место у самых дверей.
Случилось так, что Ван Старший встал в этот день очень поздно, потому что накануне был на пиру в одном из лучших чайных домов города. Пир удался на-славу, вино подавали самое лучшее, и за стулом каждого гостя стояла хорошенькая певица, нанятая для того, чтобы наливать гостю вино, развлекать его пением и болтовней и всем, что могло бы ему понравиться. Ван Старший много ел и выпил больше обычного, и его певица была хорошенькая лепечущая девушка не старше семнадцати лет, но кокетничала она так умело, словно была взрослая женщина и давно уже привыкла к мужчинам. Ван Старший так усердно пил, что даже утром не мог хорошенько вспомнить, что же произошло накануне, и вышел в зал, улыбаясь, зевая и потягиваясь, не замечая, что в зале есть кто-то, кроме него. Правда, глаза его плохо видели в то утро, потому что он думал о маленькой девушке и, улыбаясь, вспомнил, как она дразнила его и, засовывая холодные пальцы за ворот, щекотала ему шею. И вспоминая об этом, он говорил себе, что нужно спросить приятеля, который был хозяином на вчерашнем празднике, где живет эта девушка и из какого она дома, и тогда он разыщет ее и познакомится с ней как следует.
Громко зевая, он заломил руки над головой, а потом, похлопав себя по ляжкам, чтобы прогнать сон, начал лениво прохаживаться по залу в шелковой нижней одежде и в шелковых туфлях на босу ногу. И тут взгляд его неожиданно упал на Цветок Груши. Да, она стояла прямая и тихая, как тень, в своем сером халате.
Увидев ее, он так удивился, что руки у него сразу опустились и зевок прервался на половине. Когда Ван Старший понял, что это действительно она, он закашлялся смущенно и сказал довольно вежливо:
— Мне не говорили, что тут кто-нибудь есть. Моя жена знает, что ты здесь?
— Да, я просила сказать ей, — ответила Цветок Груши, кланяясь. Потом, в нерешимости, она подумала: «Не лучше ли начать сейчас и высказать все, что я хотела, ему одному?» И она заговорила быстро, гораздо быстрее обычного, и слова ее торопливо, одно за другим, сыпались из ее уст:
— Но ведь я пришла к старшему господину. Я в отчаянии, я просто не могу этому поверить. Мой господин говорил: «Землю нельзя продавать». А вы ее продаете, я знаю, вы продаете ее.