Когда все было готово, они уселись пировать на каменной террасе перед храмом, на развалинах древней террасы, где между камнями, раздвигая их, пробивались сорные травы. Посредине террасы стояла большая старая железная урна, выше человеческого роста, но и та рассыпалась в красную пыль, до того она была ветха. К этому времени рассвело, и только что вставшее солнце било людям в глаза; от резкого горного воздуха они захотели есть и, веселые и голодные, собрались вокруг дымящихся котлов. И каждый из них ел и наедался досыта, и повсюду была радость, потому что всем казалось, что наступает новая, лучшая жизнь под началом нового вождя, молодого и отважного, он поведет их в новые земли, где есть пища и женщины и все то изобилие, которое нужно здоровому человеку.
Утолив первый голод, они сделали роздых и перед тем, как снова приняться за еду, отбили глиняные печати на кувшинах с вином и налили каждому по чашке вина, и все пили, смеялись и кричали и предлагали друг другу выпить то за одно, то за другое, а чаще всего за нового вождя.
Спрятавшись в тени бамбуковой заросли, перепуганный отшельник следил за ними издали, вне себя от изумления, и, принимая их за нечистых духов, шептал молитвы. Он, не отрывая глаз, смотрел, как они с жадностью ели и пили, и слюна текла у него изо рта при виде того, как они раздирали дымящееся мясо на части. Но он не отважился выйти из засады, не зная, что это за нечистые духи налетели вдруг в тихую обитель, где он прожил тридцать лет в одиночестве, обрабатывая для пропитания клочок земли. Он видел, как один из солдат, сытый по горло и сонный от вина, отшвырнул почти дочиста обглоданную кость и она упала у самой заросли. Тогда отшельник протянул иссохшую руку, схватил кость, потащил ее в тень и, припав к ней, начал глодать и обсасывать ее, весь дрожа: все эти годы он не ел мяса и даже забыл его вкус. Он не мог удержаться и чавкал и сосал кость, хотя в душе сетовал на себя, потому что, как ни был он испуган, он все же понимал, что грешит.
Когда все наелись досыта и разбросали объедки по всему двору, Ван Тигр одним сильным и быстрым движением поднялся с места и вскочил на спину огромной каменной черепахи, стоявшей с краю террасы немного выше ее уровня у корня большого и старого можжевелового дерева. Эта черепаха стояла над славной когда-то могилой, и на спине ее прежде высилась каменная табличка, превозносившая добродетели покойного; но дерево упрямо росло и напирало на табличку, и в конце концов табличка упала и раскололась и теперь лежала на земле со стершейся от дождя и ветра надписью, а дерево попрежнему продолжало расти.
На эту черепаху и вскочил Ван Тигр и с этого возвышения глядел на своих людей. Он стоял, гордо выпрямившись, и, положив руку на рукоять меча, упираясь одной ногой в голову черепахи, он смотрел на солдат надменно, сверкающим и острым взглядом, сдвинув черные брови. И глядя на этих людей, теперь принадлежавших ему, он чувствовал, что сердце его все ширится и ширится, так что грудь готова разорваться, и думал про себя:
«Вот мои люди, они поклялись следовать за мной. Мой час настал!»
И он закричал во весь голос, и крик его гордо прозвучал в тишине лесов, эхом отдаваясь в развалинах храма:
— Братья мои! Знаете ли вы, кто я? Я такой же простой человек, как и вы, отец мой пахал землю, я сам был крестьянином. Но мне не суждено было обрабатывать поля, меня ждал иной, высокий жребий, и я еще мальчиком ушел из дома и стал солдатом революции под командой старого генерала. Братья мои! Сначала я мечтал о славной войне с бесчестным правителем, к такой войне призывал нас старый генерал. Но победа далась ему слишком легко, и мы знаем, чем он стал теперь. Под началом такого человека я не мог больше служить! Видя, что революция не принесла тех плодов, о которых я мечтал, что времена настали продажные и каждый борется только за себя, я понял, что нужно созвать всех честных людей, недовольных бездействием и не получающих платы у старого генерала, стать их вождем и с оружием в руках завоевать себе новую страну, где подкупам не будет места. Мне незачем говорить вам, что честных правителей нет, что народ страдает от жестокости и притеснений тех, кто должен был бы заботиться о нем, как родители заботятся о детях. Так повелось исстари, и еще лет пятьсот тому назад смельчаки сплотились между собой и, карая богачей, защищали бедных. Так же поступим и мы! Честные и смелые люди, я призываю вас следовать за мной! Поклянемся жить и умереть вместе!
Он, стоя, произносил эту речь сильным и звучным, голосом, и глаза его сверкали, когда он взглядывал то на одного, то на другого из людей, сидевших перед ним на корточках, и брови его то сдвигались, то взлетали кверху, словно развернутые флаги, и лицо его то хмурилось, то светлело и мгновенно меняло выражение.
Он замолчал, и все вскочили на ноги, и могучий крик разом вырвался из сотни глоток: