Лошадь несла его вперед, за холмы, в сторону японских расположений.
Издали человек, запрокинувшийся спиной на круп бешено мчащейся лошади, был похож на циркового наездника. И когда тяжелая, свинцовая туча скрыла солнце и на землю упали причудливо рваные тени, конь со своей мертвой ношей, взлетающий на гребни дочерна выжженных холмов, казался мрачным вестником разгрома.
Лань Чжи — мать партизан
I
Нам только бы добраться до этих гор! — сказал командир партизанского отряда Сюй.
Он вытянул перед собой руку, в которой легко держал винтовку, и показал дулом на группу высоких холмов, мягко и неуловимо переходящих в большую, покрытую лесом цепь гор.
— Дальше они не пойдут, не осмелятся, — добавил он.
— У них есть верховые, товарищ Сюй, им ничего не стоит перерезать нам путь в горы. Ты не подумал об этом? — спросил человек, истрепанная одежда которого все еще сохраняла на себе следы городского покроя.
— Я не мог не подумать об этом, товарищ Тан. — Сюй помолчал секунду и уверенным голосом сказал громко, так, чтобы слышали все бойцы: — Мы доберемся до гор раньше, чем они успеют перерезать нам дорогу. Все зависит от нашей быстроты. Мы идем прямо по трясине, а это наполовину сокращает наш путь. Они идут по дороге. Здесь они не сумеют пройти, не зная тропок, тем более на конях. Будь я у них командиром, я прекратил бы уже давно погоню. Они замучают своих солдат — и только.
Сюй и Тан разговаривали на ходу. Сюй шел впереди уверенным, крупным шагом. Весь отряд поневоле, несмотря на усталость, приноравливался к его шагу, не отставая. Шли по узкой зыбкой тропке, издавна проложенной в этих низких камышовых зарослях через всю болотистую местность, до самых гор. Итти надо было осторожно, чтобы не оступиться. Каждый боец точно повторял движения переднего. Трясина всасывала все, что попадало в нее, как губка воду.