И, повернувшись, она повела за собой всех к пещерам. Тан шел рядом с Сюем. Не утерпев, он спросил:
— Откуда она знает, что у нас была стычка с японцами и что они преследовали нас?
— Здесь все знают, — с гордостью ответил Сюй. — Сотни разведчиков и дозорных бродят по всей округе. Они, как эстафету, передают сюда все, что видят и слышат. У нас всюду тысячи глаз и ушей. Если бы с нами случилась беда, отсюда пришли бы к нам на выручку.
Сказав это, Сюй прибавил шагу, догнал свою мать и спросил ее:
— Что слышно о Ли, когда он вернется домой?
— Внучек скоро будет, очень скоро, — может, сегодня ночью, может быть, завтра утром. Не тревожься, Сюй. Иметь такого сына — одна радость. Он не только горяч сердцем, но и осторожен умом. От него есть хорошие вести. Целый месяц он был в районе Тайюани, а теперь торопится с отрядом сюда.
II
День на базе начинался рано. Люди были на ногах еще до восхода солнца. Здесь всегда кипела работа. В одной из пещер, самой большой, помещались кузница и механическая мастерская. Здесь ковались и отделывались прекрасные боевые мечи, кустарные ружья, отливались пули. Рядом, в длинной и узкой, похожей на бесконечный коридор пещере изготовлялся порох, знаменитые партизанские гранаты, патроны. Эти две пещеры партизаны с гордостью именовали «Центральным антияпонским арсеналом».
И на самом деле, это было серьезное предприятие, большое подспорье в партизанской борьбе. Начальником арсенала был инженер Чэн, работавший ранее в арсенале в Мукдене, до захвата его японцами. Теперь под руководством Чэна в «Центральном антияпонском арсенале» работали сотни две кузнецов, механиков, токарей, монтеров, подрывников. Арсенал работал круглые сутки, в две смены, по двенадцати часов. И когда однажды коммунисты — организаторы и командиры партизанских отрядов — предложили работать в три смены, по восемь часов каждая, чтобы не изнурять арсенальцев, работники арсенала организовали настоящую забастовку протеста.
Они вышли из своих пещер со знаменем и демонстрировали по всей ложбине. На знамени своем они написали: