Нанкин горел, подожженный японцами. Ветер играл огнем, взмывая к небу величественные столбы искр и пламени. Китайцы медленно отступали, защищая каждую пядь своей земли. Солдаты бросились вперед, откинув за спины белые урны.
Чем ближе к Нанкину, тем страшнее грохотала, полыхала война. Огненные языки пламени метались в темноте, зловеще озаряя окрестности города. Рвались снаряды и бомбы, высоко в небе перемешивались люди, кони, земля.
Кендзи полз на коленях, напряженно пригибаясь к земле. В темноте он и другие солдаты наползали на мертвые тела, но когда они натыкались на раненых, те истошно кричали и плакали в беспамятстве. Это были свои, японцы. Кендзи узнавал их по крикам. «Сколько же здесь полегло?» мелькнуло у него в голове.
— Вперед! — яростно крикнул взводный.
И Кендзи, опять привалившись к земле, пополз вперед. Теперь уже было светло. Пылающий город освещал путь наступавшим. Впереди Кендзи, с боков, позади ползли по земле, через трупы солдаты его батальона с урнами на спинах.
— Марш мертвецов! — исступленно крикнул Кендзи.
В грохоте пулеметной пальбы и треска китайских гранат этот крик никто не услышал.
— Домо-о-ой! — опять завопил Кендзи, припадая к земле и продираясь вперед.
Подскакивая, урна била его по спине.
— Банзай! — вдруг над самым ухом Кендзи закричал взводный. — Банзай!