— Мне очень нужно. Дай! — говорил он.
— Ты ведь не знаешь, что с ней делать. Она еще разорвется у тебя в руках.
— О Лан, я умею с ней обращаться. Она мне очень нужна. Дай!
О Лан уступила, приказав Ла Лин выдать Цину гранату. Мальчик с восторгом прикрепил ее к поясу и сказал:
— Я ее брошу в самую гущу японцев. Мы еще мало отомстили за Суна, помнишь — того самого, которому японцы отрубили голову.
Уже начало темнеть, когда до отряда О Лан донеслись разрывы гранат и трескотня пулеметов. Цин пошел вперед — разведать обстановку. Бойцы в нетерпении ждали его возвращения. Цин быстро вернулся.
— Скорее, скорее! — закричал он. — Японцы со всех сторон окружили Чжао Шан-чжи.
Переведя наконец дух, Цин рассказал О Лан, что происходит в районе боя. Она разделила свой отряд на две части. Спокойно и точно объяснив командирам задание, О Лан пропустила вперед обе части своего отряда. С ней остались только гранатометчицы и Цин.
Сумерки уже спускались на холмы. Надо было действовать немедленно и решительно. С каждой минутой таял отряд Чжао Шан-чжи. Загнанный в широкую ложбину, он был окружен со всех сторон и отчаянно отражал натиск японцев. Пулеметы партизан бездействовали: кончились патроны. У одного из пулеметов лежал Ван, помощник командующего Третьей народной партизанской армией. Он умирал: пуля пробила ему грудь.
Внезапно воздух задрожал от разрывов гранат. С двух сторон ударили пулеметы. Японцы повернули обратно. Они взбегали на гребни холмов и вновь скатывались вниз. С холмов их заливали огнем партизанки. Гранатометчицы О Лан неистовствовали. Они поспевали всюду, метко разбрасывая разрушительные ядра. Часть японцев прорвалась из ложбины и стремительно отступала, бросая на ходу пулеметы, автоматические винтовки. Добежав до танков, японцы отступали под их прикрытием. Но большинство осталось навсегда в ложбине. Несколько офицеров несли на руках раненого полковника. Они быстро шли, торопясь укрыться за танками. За ними, как дикий звереныш, метнулся Цин. Он нагнал их, на секунду замер, взмахнул рукой и швырнул гранату…