* * *
Время шло. Новобранцы стали солдатами. Однажды вечером в казарму пришел командир роты и целый час рассказывал о кознях красной России. Капитан говорил о том, что во Владивостоке будто бы существует лаборатория, которая изготовляет адские машины, вызывающие землетрясения на японских островах. Русские, говорил он, строят плотину в Татарском проливе и собираются отвести к себе теплое морское течение Куросиво. Из-за этого Япония покроется льдами и погибнет. Он говорил о беспримерном рыцарстве японской императорской армии, миссия которой заключается в освобождении всех народов Китая, Монголии, Сибири и объединении их под властью Японии.
— А в самой Японии, — с горечью говорил капитан, — появились силы, которые мешают императору управлять народом. Это коммунисты — их необходимо истребить без остатка. Солдаты! Внимание! — выкрикивал в исступлении капитан. — Уже давно бьет колокол набата. Надо очнуться от сна долгой ночи и уничтожить самую тень коммунистов в Японии…
Утром вышел приказ о переброске полка в Манчжурию. Засуетились, забегали унтеры. Погрузку в эшелоны назначили на ночь. Солдат из казарм не отпускали, но дали им на отдых два часа. После вечерней переклички каждому солдату разрешили написать родным открытку со стандартным текстом о том, что «наша часть временно, на маневры, отбывает на север Японии».
Перед самой отправкой на станцию нескольким солдатам выдали письма от родных. Получил письмо и Гумпэй. Отец писал коряво и неразборчиво. Иероглифы теснились в кучу, сливаясь с большими кляксами туши, аккуратно расставленными цензором.
«Сынок… все же здоровы… Тебе ничего не остается… Служи верно императору. Урожай снял малый, слишком много было дождей… Запасов не… до нового урожая. Решил отправить твоего брата Таники на заработки в город… Говорили, что солдатским семьям сложат недоимки по налогам… и старый Кагура требует арендной платы, грозится согнать с земли… Спроси начальника, почему с солдатских семей тянут…».
Цензор старательно вымарал письмо старика. Но Гумпэй, читая эти каракули, видел деревню, затопленные поля, набухшие от влаги зерна риса, всесильного хозяина деревни — помещика, злобного старика Кагура.
— Читаешь? — спросил появившийся неожиданно, словно из-под земли, унтер Камики.
— Верная служба — это закон солдата! — крикнул полковник.