— Не донесет. На этот раз побоится. В конце концов, драки между солдатами — это даже хорошо. Это отвлекает от политики. Офицеры любят это.
— Но он ведь не солдат, Тари. Это офицерский шпион, доносчик.
— Дальше штрафной роты нас не погонят. А это не так уж плохо. Там много хороших ребят. Говори, какое у тебя есть дело, Садао.
— Послушай-ка, Тари, не податься ли нам к китайцам? Это поймут все наши солдаты. И оценят достойно, поверь мне.
— Ты предупредил меня. Я пришел к тебе с нехорошими новостями. Один наш товарищ, который подслушал беседу офицеров, сообщил мне, что командование подозревает тебя и меня в коммунизме. Если это так, то нам нужно, не теряя времени, исчезнуть отсюда. Я думаю, если есть возможность предупредить повторение утренней истории, мы должны ее использовать. Мы еще понадобимся партии. Я уже советовался с товарищем из, комитета и встретил с его стороны полное сочувствие. Другого выхода у нас сейчас нет. Надо покинуть батальон и перейти к китайцам. Против нас действует часть Восьмой народно-революционной армии. Раньше так называлась китайская Красная армия.
— Жаль, что командование опередило меня, — прошептал Садао. — Они заподозрили во мне коммуниста еще до того, как я вступил в партию. Ну, ничего, тем быстрее нам надо покинуть этот осчастливленный императорскими заботами лагерь.
— Перед уходом мы должны что-нибудь оставить на память нашим доблестным самураям[28] — тихо засмеялся Тари. — Ночью я буду стоять в карауле неподалеку отсюда, у склада с горючим для танков и автомобилей. Я пойду туда с ручным пулеметом и треногой. Командование теперь во все караулы посылает пулеметчиков — боится китайских партизан. Эти смельчаки нападают так неожиданно, словно с неба падают. Проберись ко мне во что бы то ни стало. А там мы тронемся в путь. Еще вчера я рассмотрел эту местность.
— Эй, лежебоки, не угодно ли вам выпить по бутылочке саке? — раздался голос унтера Мадзаки.
Солдаты вскочили на ноги, оправились.
— Неплохо бы и выпить немного, господин унтер, — тупо оскалясь, сказал Садао.