Он привез меня в гараж свояка, где среди кучи металлолома стоял огромный трейлер. Он оказался самодельным, а его строитель, в своей страсти к вместительности и всяким приспособлениям, не учел, что его надо буксировать, делая повороты. Инспектор катков и его свояк показывали мне этот трейлер с видом предлагающих особняк представителей солидного агентства по продаже недвижимости. Это же маленький второй дом, говорили они. И это было так! Там было все для двоих, кроме постельного белья, и я получил его за сорок монет. Я согласился с их ценой с условием, что они забросят туда постельное белье и кроватку для Родни. Они отвезли меня еще за пару миль на восток от Уэймута в открытое поле, где уже стояло с дюжину палаток и трейлеров. Я арендовал площадку на шесть месяцев и сказал владельцу земли, что пока в нем поживут мои друзья, а сам надеюсь тут проводить выходные осенью. Тот ничего не спрашивал; если чудаки хотят устроить стоянку на его земле, он берет пять шиллингов за неделю вперед и больше к ним не подходит.

Когда вернулись в город, мы выпили с моими спасителями, и я скрылся. Когда добрался до вокзала, было уже около восьми. Папаша с мамашей уныло стояли, облокотившись на перила.

— Ну что, мистер, — заговорил авиамеханик, — время — деньги; как наши дела?

Он был слегка раздосадован моим опозданием. Очевидно, он думал, что его сделка была слишком удачной, чтобы оказаться правдой, и что больше им меня не видать.

Мы устало побрели на место лагеря. В наступавших сумерках трейлер выглядел восхитительно, и я, черт побери, практически отдавал его. Ну что ж, авиамеханик бесплатно проведет в нем свой двухнедельный отпуск, а я рассчитываю, что он за двенадцать монет уступает мне свой тандем с коляской. Сказал им, что надеюсь к концу их отпуска подъехать, а если задержусь, то ключи он оставит у хозяина земли. Не думаю, что трейлер кого-нибудь заинтересует до истечения шести месяцев, а я к тому времени уже буду далеко от Англии.

На чертовой коляске я поехал обратно в Уэймут, упав с нее в канаву на первом левом повороте: приноровиться к ней было не просто. Там же поужинал. Закусочные и бакалейные магазины оказались еще открытыми, и я забил прицепную коляску пачками печенья и ветчиной, разными консервами и фруктовыми соками, табаком, бутылками пива и виски. В третьем магазинчике меня встретила морщинистая старая дева. Она долго и с подозрением смотрела на мои очки и заметила:

— Что, глаз повредили?

Я льстиво ей ответил, что это у меня родовая травма, что, видно, то была воля Господня лишить меня одного глаза. После этого она прониклась ко мне глубокой симпатией, но я получил хорошее предупреждение. В потемках я приехал в Дорчестер и добрался до вокзала, вусмерть намаявшись, уже заполночь. Забрал там свой тюк и примотал его к коляске. Еще несколько миль жал педали на север, в тихую долину, где единственное движение слышалось на Фроуме, журчащем и мерцающем на речной гальке. Я вырулил свою машину в сторону от дороги в мелколесье, разложил мешок и заснул. Спальный мешок был — мечта. В течение целого месяца в постели я спал только полночи. Тут я спал и спал, просыпаясь временами от шороха листьев или насекомых, и снова погружался в сон, стоило только натянуть одеяло на одно ухо.

Окончательно я проснулся после десяти. Я продолжал лежать на своей шерстяной подстилке до двенадцати, смотрел сквозь листья дубков на подгоняемые ветром облака и пытался решить, как мне лучше передвигаться — днем или по ночам. Днем я особенного любопытства не привлеку, но мое средство передвижения было столь необычным, что десятки людей его запомнят; если ночью — всякий встречный будет потом днями говорить обо мне. А вот между полночным часом и тремя в деревнях и на фермах никакого движения. Решил рискнуть передвигаться так, чтобы никто меня не видел.

Наметил себе, куда теперь буду двигаться. Выбрал путь по узкому проселку вдоль меловых холмов, остатками древней римской дороги между Дорчестером и Экстером, по которой ездят только на крестьянских телегах. Вероятность встретить на ней в темноте хоть одну живую душу была ничтожной. Даже если попадется случайный встречный среди этих холмов, я первым его услышу. Мне вспомнилось, как я проклинал бесшумно подъезжавших велосипедистов, когда прятался на пшеничном поле.