Когда Бриджид О'Шонесси поняла, что смотреть на нее он не собирается, она стала разглядывать его с растущей тревогой.
Спейд вдруг побагровел и заговорил грубым горловым голосом. Вперившись яростным взглядом в пол, он пять минут кряду осыпал Данди ругательствами; он ругался безостановочно, грязно, богохульно, изобретательно.
Потом отнял руки от лица, взглянул на девушку и, миролюбиво усмехнувшись, сказал:
– Мальчишество, да? Сам знаю, но, черт возьми, не выношу, когда нельзя ответить ударом на удар. – Он осторожно дотронулся до подбородка. – Хотя удар был так себе. – Он засмеялся, откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу. – Недорого ведь за такую победу? – Он на миг нахмурил брови. – Впрочем, я ему это припомню.
Девушка встала с кресла и села рядом с ним на диван.
– Более дикого человека, чем вы, я не встречала, – сказала она.
– Я позволил ему ударить себя…
– Но он же полицейский чин.
– Дело не в этом… Потеряв голову, он перестарался. Если бы я дал ход, ему бы не отвертеться. Но тогда и нам пришлось бы в полиции повторить нашу идиотскую историю. – Он задумчиво посмотрел на девушку и спросил: – Что вы сделали с Кэйро?
– Ничего. – Она слегка покраснела. – Я хотела попугать его, чтобы он сидел тихо до их ухода, а он то ли от испуга, то ли из упрямства вдруг начал вопить.