– Не вижу в этом ничего смешного. – Казалось, смех толстяка не произвел впечатления на Спейда. Он говорил так, как говорят с упрямым, но вполне разумным другом. – Это самый лучший выход. Когда полицейские…
– Но, дорогой мой, – возразил Гутман, – неужели вы не понимаете? Если бы я хоть на миг предположил такую возможность… нет, даже простое предположение более чем дико. Я люблю Уилмера как своего родного сына. Поверьте мне. Но если бы я даже на миг предположил такую возможность, что, по вашему мнению, в таком случае удержало бы Уилмера от того, чтобы выложить полиции все, что он знает о соколе и о каждом из нас?
Спейд ухмыльнулся, не разжимая губ.
– Если возникнет нужда, – сказал он мягко, – мы можем пристрелить его при попытке оказать сопротивление во время ареста. Но, я думаю, что так далеко нам заходить не понадобится. Пусть болтает что угодно. Обещаю, что все останется без последствий. Это нетрудно устроить.
Розовый лоб Гутмана покрылся складками. Он наклонил голову, смяв о воротничок свои подбородки, и спросил:
– Как? – Затем с поспешностью, от которой заколыхались все его жировые складки, он поднял голову, повернулся к мальчишке и громогласно захохотал. – Что ты думаешь об этом, Уилмер? Ведь правда забавно?
Темно-каштановые глаза мальчишки горели под густыми ресницами. Он ответил тихо, но отчетливо:
– Да, забавно… сукин сын.
Спейд тем временем говорил с Бриджид О'Шонесси:
– Как ты себя чувствуешь, ангел мой? Тебе лучше?