Спейд переводил взгляд с Гутмана на мальчишку и обратно. Улыбка исчезла с его лица, которое приняло совершенно бесстрастное выражение.
– Я сам решу, о чем мне говорить, – сказал он им.
– Конечно, сами, – быстро вмешался Гутман, – и это одна из черт, которые мне больше всего нравятся в вас. Но план этот, как я уже сказал, не имеет никакого практического смысла, и, как вы убедились сами, обсуждать его дальше бесполезно.
– Сам я ни в чем не убедился, – ответил Спейд, – а вы убедить меня не смогли и, думаю, не сможете. – Он нахмурился. – Давайте начистоту. Может, я только время теряю, разговаривая с вами, Гутман? Я думал, вы здесь музыку заказываете. Может, мне поговорить с сопляком? У меня уже есть опыт, я это сумею.
– Нет, сэр, – откликнулся Гутман, – вы правы, ведя дело со мной.
– Ладно, – сказал Спейд. – У меня есть еще одно предложение. Оно хуже первого, но все же лучше, чем ничего. Хотите послушать?
– Всенепременно.
– Отдайте им Кэйро.
Кэйро торопливо схватил свой пистолет со стола. Он крепко сжимал его двумя руками. Дуло пистолета было направлено в пол рядом с диваном. Лицо Кэйро снова пожелтело. Черные глаза бегали от одного человека к другому. Они были настолько черными, что казались плоскими, двумерными.
Гутман, словно не веря своим ушам, переспросил: