Гутман задышал со свистом. Лицо его налилось кровью. Он перевернул птицу и ударил ее ножом по голове. И на голове нож уткнулся в свинец. Он выронил нож и птицу, которые со стуком упали на стол, и повернулся к Спейду.
– Подделка, – сказал он хрипло.
Лицо Спейда помрачнело. Он медленно кивнул и быстро схватил Бриджид О'Шонесси за руку. Он притянул ее к себе и грубо приподнял ее лицо.
– Хорошо, – прорычал он ей в лицо. – Вот и ты подшутила над нами. А теперь рассказывай.
Она закричала:
– Нет, Сэм, нет! Это та самая птица, которую я взяла у Кемидова. Я клянусь…
Джоэл Кэйро протиснулся между Спейдом и Гутманом, и слова полились из него визгливым потоком:
– Точно! Точно! Это Кемидов! Как я раньше не догадался! Мы считали его дураком, а он всех нас одурачил! – По щекам Кэйро текли слезы. – Ты испортил все дело! – завизжал он на Гутмана. – Ты испортил все идиотской попыткой купить у него птицу! Жирный идиот! Ты подсказал ему, что птица ценная, и надоумил выяснить, насколько она ценна, и подсунуть нам копию! Теперь понятно, почему ее так легко было украсть! Теперь понятно, почему он с такой готовностью услал меня искать ее по миру! Кретин! Жирный идиот! – Он зарыдал, закрыв лицо руками.
Челюсть Гутмана отвисла. Он тупо моргал, глядя в пустоту. Потом потряс головой – и, едва унялось колыхание его жировых складок, он уже снова был веселым общительным толстяком.
– Перестаньте, сэр, – сказал он добродушно, – зачем вы так?! Каждый может ошибиться, и, поверьте, для меня это не менее суровый удар, чем для любого из нас. Да, это происки русского, в этом нет никакого сомнения. Так что же вы, сэр, предлагаете? Стоять здесь, обливаясь слезами, и обзывать друг друга? А может, лучше, – он сделал здесь паузу, улыбнувшись, как херувим, – отправиться в Константинополь?