– Продолжайте, пожалуйста. Не обращайте на меня внимания. Я потом расскажу, почему мне вдруг стало смешно.
Но едва Дженет открыла рот, как он снова прервал ее:
– Постойте. А целуя вас, он ничего не говорил?
– Нет. То есть, может быть и говорил, но ничего вразумительного. – Ее лицо выражало полное недоумение. – А в чем дело?
Нед снова рассмеялся.
– Он должен был бы упомянуть о причитающемся ему фунте мяса. Это, вероятно, моя вина. Я приложил все усилия, чтобы убедить Поля не поддерживать вашего отца на выборах. Я говорил, что вас используют в качестве приманки, чтобы заручиться его поддержкой, и посоветовал – раз уж ему так хочется попасть на эту удочку – потребовать причитающйся ему фунт мяса вперед, потому что после выборов ему не видать награды.
Дженет широко раскрыла глаза; но недоумения в них уже не было.
– Мы разговаривали с ним в тот самый день, но я никак не думал, что мои доводы на него подействуют. Послушайте, – продолжая Нед, наморщив лоб, – что вы с ним сделали? Он ведь собирался предложение вам сделать. Его просто распирало от почтения к вам и всякого такого. Вы, должно быть, сами дали ему повод, раз он потерял голову.
– Я не давала ему довода, – медленно проговорила она, – хотя мне было нелегко в тот вечер. Всем нам тогда было не по себе. Я пыталась и виду не показать, как мне противно занимать его... – не кончив фразу, она развела руками.
– Что же случилось потом?