В комнату вошла седоволосая женщина в зеленом платье.
– Мистер Бомонт хочет продиктовать показание, – сказал Фарр.
– Слушаю, сэр, – ответила женщина и присела сбоку за стол прокурора. Держа над блокнотом серебряный карандашик, она посмотрела на Неда пустыми глазами.
– Вчера днем в своем кабинете, – начал Нед, – Поль Мэдвиг рассказал мне, что в тот вечер, когда был убит Тейлор Генри, он обедал в доме сенатора Генри; что там у него вышла ссора с Тейлором Генри, и, когда он ушел, Тейлор Генри побежал за ним и замахнулся на него тяжелой сучковатой коричневой тростью; пытаясь вырвать эту трость, Мэдвиг случайно ударил ею Тейлора Генри по голове и сбил его с ног; затем он унес эту трость с собой и сжег ее. Он сказал, что единственной причиной, которая заставила его умолчать об этом, было желание скрыть происшедшее от Дженет Генри. Вот и все.
– Немедленно отпечатайте это, – приказал Фарр стенографистке. Женщина вышла.
– А я-то думал, что вас мой рассказ взволнует. – Нед вздохнул. – Мне казалось, что вы на себе волосы начнете рвать от восторга.
Окружной прокурор пристально смотрел на него, не говоря ни слова.
– Я рассчитывал, что вы, по крайней мере, задержите Поля, – не смущаясь, продолжал Нед, – и предъявите ему... – он взмахнул рукой, подыскивая слова, – мои обличительные показания. «Обличительные показания» – неплохо звучит, а?
– Позвольте мне самому решать, как вести расследование, – сдержанно ответил окружной прокурор.
Нед громко расхохотался, потом замолчал и молчал до тех пор, пока стенографистка не вернулась с отпечатанным экземпляром его заявления.