Тогда настанет голод слышания слова Божия, так что от моря до моря (от Средиземного до Персидского залива) и от севера до востока будут скитаться ищуще слова Господня и не найдут (Ам 8:11–12 [1091 ]). Тогда истреблены будут чтители богопоклонения, установленного в Дане и в Вирсавии (Ам 8:13–14 [1092 ]). Это видение изображает судьбу Израильтян по отведении в плен Ассириянами. Но поскольку там во время плена Вавилонского были пророки Даниил и Иезекииль: то многие толкователи окончательное исполнение этого пророчества относят ко временам рассеяния Иудеев после разрушении Иерусалима Титом, когда во всем народе угас светильник живого пророческого слова, а письменное читается только устами, но не входит в ум и сердце народа или не производит просвещения и освящения.
Третье символическое видение изложено в девятой главе. Пророк видит Господа, стоящего на жертвеннике и повелевающего разрушить свод или верхнюю часть этого здания; а остальное после будет разрушено мечом, от которого никто нигде не скроется и который придет на землю от Господа правосудного и всемогущего (Ам 9:1–6 [1093 ]). Израильтяне сделались Ефиопами, хотя и выведены из Египта Господом, промышляющим о всех народах, но всегда и везде истребляющим царство греха (Ам 9:7 [1094 ]). Впрочем с царством Израильским Господь поступит не по строгому правосудию; бедствия там продолжаются только до истребления грешников, утверждавших: не постигнет нас и не придет к нам это бедствие! (Ам 9:8–10). А потом восстановлю скинию Давидову падшую, говорит Господь, т. е. восстановлю царство потомка Давидова; дам ему власть над всеми народами, которые будут призывать имя Господне, и это царство не будет более исторгаемо от земли своей (Ам 9:11–15). этих последних словах, по указанию святого Апостола Иакова, содержится пророчество о царстве Христовом. С подлинника это место читается так: «В тот день Я восстановлю скинию Давидову падшую, заделаю трещины в ней и разрушенное восстановлю, и устрою ее, как в дни древние, 12 чтобы они овладели остатком Едома и всеми народами, между которыми возвестится имя Мое, говорит Господь, творящий все сие» (Ам 9:11–15). В этих словах Амоса на Апостольском соборе святой Иаков, брат Божий, указывает преимущественно на то:
что скинию Давидову пророк называет падшей и некоторые частиее разрушившимися;
что во времена Мессии она будет создана вновь и исправлена; следовательно не удержит строя обрядов и установлений в прежнем их составе;
что это исправление нужно для того, чтобы в нее могли вступать все народы, и
что поэтому не следует ветхозаветных обрядов и учреждений возлагать на выи учеников Христовых (Деян 15:10–18 [1095 ]).
45. Образ речи в книге Амоса.
Каждому человеку свойственно говорить языком, согласным с его занятиями. Мореплаватель любит благополучие называть попутным ветром, а несчастие — бурей. Земледелец, напротив, счастье уподобляет хорошему урожаю и своевременному тихому дождю, а несчастье — бесплодию и засухе. У философов на языке Платон, Аристотель, Стоики, Перипатетики; у ораторов — Демосфен, Цицерон; а у поэтов — Гомер и Виргилий. Так и у святого пророка Амоса обороты речи, подобия, сравнения и пословицы заимствованы из прежней его пастушеской жизни. Глас или повеление Господа он сравнивает с ревом льва (Ам 3:8 [1096 ]); несчастие изображает под видом засухи и оскудения пастбищ (Ам 4:7–8 [1097 ]); величие народов представляет под образом великорослых кедров и дубов (Ам 2:9 [1098 ]); изнеженных и своенравных женщин называет телицами Васанскими (Ам 4:1 [1099 ]); неотразимость бедствия изображает под видом неизбежной встречи или со львом, или с медведем (Ам 5:19 [1100 ]); малочисленность спасающихся от плена изображает под видом отнятия объеденных голеней и клочка уха из челюстей львиных (Ам 3:12 [1101 ]) и проч. Вообще, как человек неученый, святой пророк Амос, по замечанию блаженого Иеронима, употреблял образ речи простой, безыскусственный и простонародный, но с тем вместе испещренный поговорками глубокомысленными, так что paucis verbis explicari non potest (Epist. ad. Paulin. de lectione scriptur.). Отсюда происходит, что пророк Амос в речи своей оригинален, неподражаемо прост и вместе изящен, убедителен и силен, как сама истина. Тот же Дух, Который воодушевлял Исаию и Даниила при дворах царей, двигал сердцем и умом Давида и Амоса у стада овец и делал достойными провозвестниками Своей воли. Что, например, может быть величественнее и проще Ам 3:4–8, [1102 ] 12; 5:7–15; [1103 ] 6:13 [1104 ]? Блаженнный Августин (De doctr. christ. lib. IV, cap. 7) назвал это естественным красноречием. Хотя блаженный Иероним и наименовал Амоса imperitus sermone (Praefat. Comraent. in Amos), но критики позднейшого времени отдают справедливую дань удивления искусству и силе речи в книге этого пророка Божия (Introduct. par I. В. Glaire, tom. IV, pag. 44–47).