Работа над третьим актом идет медленно. Вот еще одна ночь. Актеры снова и снова начинают репетицию с песни хасидов. Усталость берет свое, актерам не поется. Вдруг раздается грозный окрик из ложи:
— Остановить репетицию, остановить!
Вахтангов выходит на сцену бледный.
— Очевидно, вам это не нужно? Для кого я это делаю? Тот, кто устал, сию же минуту оставить сцену и никогда на нее не возвращаться. Разве так поют хасиды, когда встречают раввина?! Вы хотите мне сказать, что в такой песне они выражают свою веру?! Вот я вам сейчас покажу, как хасиды поют. Выстраивайтесь, и пусть войдет раввин.
Показывается раввин. Вахтангов стоит на лестнице, протягивает руки к раввину и поет. Его глаза полны экстаза, его голос патетичен, руки актеров сами тянутся за ним. Хор подхватывает. Голоса становятся одухотвореннее.
— Вот так, други, поют хасиды.
Актеры стоят растерянные и пристыженные. Вахтангов устал, его ведут к ложе, и он ничего не говорит. Он просит, чтобы несколько минут помолчали и опять взялись за работу.
9
Наконец, 31 января 1922 года в «Габиме» большой праздник. В первый раз будет показан целиком весь «Гадибук».
Вахтангов, превозмогая боль, с похудевшим лицом, на котором выступают скулы и огромные, как будто еще более увеличившиеся, светящиеся глаза, с трудом скрывает слабость и дрожь от болезни и напряжения. Но, чувствуя, как нервничают исполнители, он смеется и острит. Актеры стоя выслушивают последние замечания Вахтангова. Он говорит тихо, короткими фразами: