Внезапно солнечный луч, пробившись сквозь плотную завесу пыли и мусора, пал на грубые, сморщенные лица, и так же быстро исчез. Старая скотница уже подала миску с медовой кашей и вытирала рог, собираясь в кладовую за сладостями, когда староста вдруг устремился к Фольке, расталкивая гостей локтями.
— На лугу чужой вол, хозяин, — сообщил он. — Потому что все наши заперты в хлеву.
— Твоя правда, — кивнул Фольке, показывая на приоткрытую дверь, за которой уже виднелась выкрашенная в голубой цвет повозка.
Запряженный в нее вол лоснился от чистоты и сытости и приятно пах. На вожжах болтались кисти, а хомут был украшен разноцветной резьбой, изображающей цветы и листья, и множеством маленьких позвякивающих колокольчиков. Бросив вожжи, из повозки выпрыгнул мужчина, чьи ноги были до колен крест–накрест перемотаны белыми лентами, с окладистой седой бородой во всю грудь и умными, ясными глазами. Именно их и увидел Фольке в первую очередь, когда, согнувшись в три погибели, мужчина прошел в низкую дверь и с удивлением оглядел горницу. Куры, на которых он наткнулся с порога, испуганно разбежались вдоль стен, а дворовые так и застыли с пучками травы в руках, не соображая дать дорогу незваному гостю.
Ему тоже потребовалось время, чтобы разглядеть в полумраке и пыли Фольке Фильбютера, все еще сидевшего на скамье с дымящейся миской на коленях.
— Ульв Ульвссон приветствует тебя, сосед, — обратился к Фольке пришелец. Он нахмурил брови, вместо того чтобы усмехнуться, как обычно делали чужаки при виде жилища Фольке, и остановился поодаль, неприветливо глядя хозяину в глаза. — Если помнишь, это у меня ты купил большую часть своей обширной земли. С тех пор мы не виделись. И вот я решил навестить тебя, Фольке Фильбютер, и хочу загадать тебе одну загадку. Скажи–ка мне, что за муж, над которым все насмехаются, вместо того чтобы бояться, как бешеного медведя, и почитать, как ярла?
Фольке воткнул ложку в горку крупы.
— Ингевальд, Ингевальд, сын мой, подойди–ка сюда, — позвал он. — Яви нам быстрый ум, покажи, что ты сын своей матери. Твой отец не мастер разгадывать загадки. Только не мямли, как когда говоришь с рабами. Не робей, Ингевальд. Назови–ка нам человека, над которым все насмехаются, вместо того чтобы бояться, как медведя, и почитать, как ярла.
Ингевальд прижался к подпирающему потолок столбу, однако вскоре стряхнул смущение и вышел вперед. От матери он унаследовал живые карие глаза и желтоватый цвет лица. В его ушах покачивались серебряные серьги, а к рубахе было пришито множество ярких лоскутов. Юноша стыдливо опустил голову, однако глаза выдавали, как нравилось ему быть в центре всеобщего внимания. Не без кокетства выступил он к очагу и дерзко ответил:
— Это Ульв Ульвссон, что незван вломился на свадьбу, да еще поспел к самому угощению.