— Вчера здесь появился человек, который ходит по дворам и просит еды.
Фольке Фильбютер вскочил, красный от негодования.
— Позор слышать такое! Приведите же мне этого бродягу, и я научу его ходить за плугом. Или его хозяин так скуп, что не кормит и не одевает его?
— Об этом ты сможешь спросить его сам, если только пожелаешь разговаривать с попрошайкой, — ответил Ульв Ульвссон. — Только помни, какой штраф полагается за убийство чужого жреца. Это единственное, что заставляет нас щадить христиан. Сейчас он на пути в Фолькетюну, и я торопился как мог, чтобы опередить его. Не думай, что стараюсь ради тебя. Полагаю, ты и без меня знаешь, сколько положить в его суму. Но скажу тебе прямо: времена настали плохие, и таким, как мы, лучше держаться вместе… А вот, вижу, и он бредет через лужайку, легок на помине.
В этот момент все дружно повернулись к двери. На пороге в лучах солнечного света возник старик с сучковатым посохом в одной руке и небольшой котомкой в другой. Его рубаха была подпоясана грубой бечевкой, и он так решительно шлепал по земле босыми ногами, словно боялся куда–то опоздать и потому избегал ненужных задержек в пути.
Старик вышел на середину горницы и начал просто и без лишних предисловий:
— Подайте милостыню ради Иисуса Христа Сына Божиего. Меня зовут Якоб. Или вы до сих пор ничего не слышали о старом Якобе? Я прошу у вас не ради себя, но ради моего Господа. Я буду доволен и куском хлеба, но если ты богат, хозяин, отдай десятую часть того, что имеешь, а если праведен, отдай все.
— Ингевальд, сын мой, — позвал Фольке срывающимся от гнева голосом. — Или это не моя земля? А если моя, то когда здесь такое было, чтобы кому–нибудь что–нибудь давали, ничего не беря взамен? Возьми же у старика котомку и дай ему два удара палкой: один за него самого, а другой за его господина, который так плохо кормит и одевает его, что вынуждает попрошайничать.
Ингевальд выступил вперед и выхватил у нищего котомку. В ней лежало несколько монет и перстней и кусок сухого хлеба. Протянув хлеб Якобу, Ингевальд привязал котомку с оставшимся содержимым к своему поясу, после чего размахнулся и стукнул старика по спине палкой. Юноша вложил в первый удар столько силы, что его не хватило на второй, который получился вялым. Ингевальд смутился, однако в следующий момент он был ошарашен по–настоящему, потому что старик ухватил его за шею и звонко поцеловал в обе щеки.
— Благодарю тебя, сын мой, за то, что дал мне возможность пострадать за моего Господа. Благословляю вас всех, братья мои, и люблю. Я с радостью остался бы здесь, чтобы рассказать вам о своем Господе, но я вижу, сейчас не лучшее время для проповеди.