Вся семья обступила Николая. Один помогал ему стаскивать шинель, другой подставлял стул, третий принес воду для мытья.
— Совсем ты стариком стал, сынок, — грустно сказал отец: — бороду отпустил, горбишься, кашляешь. А всего-то тебе двадцать два года.
— А щеки-то как ввалились, — сокрушалась мать, — как у больного.
— Ранен я, батя, — ответил Щорс. — Недавно только с фронта вернулся. Три года просидел в окопах, а только в инвалиды записываться я не собираюсь. Кое на что сила еще найдется, — обнял отца Щорс.
Солдатская картошка
Младшая сестрёнка взобралась Николаю на колени и потянула со стола его солдатскую котомку. Щорс схватил ее за руку.
— Не тронь, нельзя! — сказал он строго.
— У тебя там хлеб, — заплакала сестрёнка. — Мы есть хотим. У нас немцы все отняли: и хлеб и картошку.
— Знаю! Все знаю! — нахмурился Щорс. — Потерпите еще немного. Недолго немцам осталось хозяйничать на Украине, — сказал он вставая.
Когда дети убежали на улицу, Щорс тихо сказал отцу: