Характерным показателем высоты христианского духа является отношение христиан к военной службе.
Древние христиане считали совершенно невозможным служить в военной службе. Ни тюрьмы, ни мучения, ни даже смерть не могли их принудить к участию в войне. Это доказывается целым рядом примеров, из которых мы приведем только некоторые. Один христианин, по имени Максимилиан, приведенный к римскому начальнику для зачисления в военную службу, ответил ему: "Я христианин и сражаться не могу". Его насильно взяли на службу, но он все-таки отказался служить.
— Кто убедил тебя поступать так? — спросил его начальник.
— Мое собственное сознание и Тот, кто призвал меня — ответил Максимилиан.
Его стали соблазнять всевозможными приманками, указывая на его молодость, мужество, на возможность добиться славы и почестей. Но на все увещания Максимилиан отвечал, что он христианин и не может сражаться ни для каких земных целей. Тогда его приговорили к смертной казни, и приговор был приведен в исполнение. Максимилиан мужественно встретил смерть.
Другой пример представляет Марцелл. Он принял христианство в то время, когда служил сотником в римском войске. Поняв, что война запрещена христианам, он вышел перед отрядом, в котором служил, и, об'явив, почему он не может служить, бросил свой меч. Его казнили.
Наиболее древние христианские писатели, как Июстин, Ириней, Тертуллиан и другие считали войну несовместимым с христианством. Только в III веке со времени Климента Александрийского на военную службу христиан начинают смотреть, как на вещь допустимую, хотя все-таки многие христиане продолжали возмущаться этим явлением и находить его несовместимым с учением Христа. Но мало-по-малу дух христианства продолжал понижаться и, поддаваясь влиянию окружающих, христиане стали в значительном числе наполнять ряды римских войск.
То же нравственное понижение замечалось и во всем строе христианских общин. В первое время избираемые общинами епископы были только распорядителями хозяйственных дел и руководителями в вопросах духовных, руководителями, помогавшими слабым, увещевавшими заблуждавшихся. Но уже спустя каких-нибудь два столетия епископы стали начальниками. Они не увещевают, а приказывают. В их руках скопляются крупные деньги. Простота первых времен христианства исчезает.
В первые времена каждая христианская община представляла собою небольшую независимую республику. Но так как невольно в каждой из таких общин появлялись некоторые особенности в исполнении тех или иных обрядов, то многие из узких приверженцев единообразия находили необходимым установить, чтобы во всех общинах все обряды и обычаи были бы одинаковы. Это приучало смотреть на обряд и обычай, как на нечто священное.
Для установления такого единообразия епископы собирались в известные периоды в главнейших городах провинций, чтобы сговориться о тех порядках, какие нужно поддерживать в общинах. Епископы больших городов обыкновенно получали больше дохода, около них кормилось много людей, они пользовались большим почетом и, в конце-концов, вышло так, что епископ главного города провинции стал считаться главою епископов других городов, а епископ столицы приобретал главенство над епископами главных городов. Таким образом мало-по-малу вопреки заветам Христа установилась целая лестница начальников и подчиненных, и мало-по-малу христианские общины раскололись на мирян и клир, образовался особый класс людей-священнослужителей, класс, который существовал у евреев, существовал у язычников, но которого не знали первые христиане.