… Заводская дорога. Рельсы узкоколейки. Только как они заржавели! Огромные заводские трубы. Разбитые корпуса. Знакомо все, как знакомо! Вот и белые домики Аджи-Мушкая. Радостная встреча с земляками. И горькая весть: немцы угнали сестру и мать.
Хмуро сдвинулись брови майора. Жесткая складка легла меж ними. И казалось, не сойдет она, пока все ожесточение души не выскажется в бою, пока он не расплатятся с немцами за то, что они вырвали у него из души последнюю теплую надежду увидеть мать, семью.
Было тихо. Но Пушкаренко хорошо понимал эту тишину. Он вошел в блиндаж. Тяжело опустился на ящик. Вызвал командиров и приказал проверить связь, чтобы была надежной, а кто подведет — головою ответит. Приказал раздать бойцам — своим гвардейцам — больше гранат. Он ждал немецкой контратаки.
В небе гудели «Хейнкели».
«Хейнкели» сбросили бомбы неподалеку. Потом еще и еще. Внезапно загремела, забесновалась немецкая артиллерия. И вот уже сообщили — немцы атакуют правый фланг, роту Колосницына.
Пушкаренко руководил боем спокойно, послал к Колосницыну автоматчиков. Они выбежали из штольни, и вскоре сумерки наполнились дробным стуком автоматных очередей.
Связь с Колосницыным прекратилась. Тогда Пушкаренко выскочил из блиндажа и кинулся туда, где в траншеях вторая рота вела рукопашный бой.
Наконец, бой затих. Гвардии майор, весь в следах траншейной земли, пропахшей пороховою гарью, вернулся в блиндаж. Санинструктор Нила Найчук привела командира роты Колосницына.
Он был в крови и с трудом держался на ногах. Он сказал негромко:
— Комбат, все-таки ничего у них не вышло… Вы вовремя подоспели…