— Эй, на пирсе!
— Есть на пирсе!
— Держи концы!
Раненые, кто с подвязанной рукой, кто с забинтованной головою, потянулись к катеру из госпитальных домиков, приютившихся под скалой. Им помогают всходить на палубу по шатким мосткам.
Что это, ветер или свист снаряда? Свист нарастает.
Бах! Столб воды подпрыгнул к небу. Но никто не обращает внимания. Привыкли. Немцы методически обстреливают причалы и берег, на котором в огромные штабели сложены ящики со снарядами, мешки с продовольствием, тюки прессованного сена для лошадей.
Вновь нарастает свист, и еще один столб воды поднимается вверх.
Шофер у причала прогревает мотор. Он потирает красные обветренные ладони, прячет их в перчатки и хлопает руками. Он доволен морозом — окрепла дорога. Закончилось мученье водителей, не будут больше машины застревать в вязкой непролазной грязи.
Мы сбежали с причала и устраиваемся на машину.
Путь знаком. Столько раз по нему хожено. Всю зиму линия фронта почти не менялась. Бои велись на изматывание врага — за высоты, за траншеи, иногда даже за отдельные окопы, за воронки.