— Ну вот и Симанова поляна, — сказал дед, знавший весь лес, как свои пять пальцев.- Здесь мы и подождем. Отсюда до тока уж близко. Можно огонь развести; глухари не учуют, ветра к току нету.
Герасим зашел в кусты, принес сухого мху и веток, долго возился, но наконец раздул огонь; затрещали сучья, густой дым поднялся прямо кверху; огонь осветил угол поляны и кругом стали видны старые ели и сосны.
— Теперь, брат Илья, устраивайся на ночь. Положи кулак под голову да и поспи, — говорил Герасим, — здесь не в избе. Как удастся, так и устроимся.
Герасим сел на траву, вынул тряпку из-за пазухи, достал ломоть черного хлеба, дал большой кусок Ильюше, а сам пожевав хлеб, прилег и сейчас же заснул…
Ильюше казалось, что он один в лесу… Ему становилось и страшно, и холодно… Кругом была мертвая тишина, не видно было никакого движения, и только летучая мышь беспокойно металась перед костром, да было слышно, как храпит дед Герасим.
Вспомнились Ильюше рассказы про медведей, стало чудиться, что сзади него кто-то в темноте шевелится, и Ильюша боялся оглянуться.
Хотелось плакать; Ильюша уже жалел, что сам напросился на охоту. Время тянулось медленно; о сне он и думать не мог и так хоте лось оказаться дома, в избе, где так спокойно и тепло…
Ильюша не знал, сколько прошло времени; он несколько раз хотел разбудить деда Герасима, но не решался… Вдруг где-то вдали послышался протяжный, унылый вой… Ильюша узнал этот вой, он понял, что это волк… Он слышал такой же вой по зимам, даже из самого села… Больше Ильюша уже вытерпеть не мог, и решил будить деда, но в это время Герасим сам проснулся.
— Ты что, малец, не спишь? — спросил он, — продрог, наверно?