Сначала не хотел охотник их с собой брать, но потом согласился:
— Ладно,- говорит, — пускай они едут. Они лошадь покараулят, пока мы с мельником на лыжах по следам ходить будем.
Дед Герасим радостно встретил гостей, как только узнал, зачем они к нему на мельницу приехали.
— Давно пора, давно пора, — говорил он, — на селе — то еще легче с волками: там народу много, а у меня тут в лесу житья от волков не стало. Под самыми окнами воют проклятые! До того осмелели, что иной раз даже днем мимо мельницы шныряют. Пес мой Рябчик каждую ночь под лавку заберется, трясется. Хорошо еще, что у меня хлев крепкий, не заберутся, а я и то замечаю, что корова молока сбавляет, наверное тоже по ночам тревожится.
Герасим поставил самовар, и пошли у него с городским охотником Климентом Ивановичем да с Никифором разговоры на счет охоты да насчет волчьих обычаев.
Ильюша с Костей уселись на лавку и слушают.
Герасим рассказывает, что он на своем веку по волчьей части видал, а Климент Иванович говорит, как их союз с волками борется, и что в книжках написано про волков и про все беды, которые они народу наносят.
— Волк, он самый жадный, хищный — и хитрый зверь,- говорит Герасим. — Уж на что, кажется, хоть бы своих детей поберечь должен; а как волчица своих волченят выведет, так больше всего их от самца бережет. Волк-то самец так и норовит своих же детенышей слопать. Она их от собственного отца прячет, а иной раз между отцом да матерью из-за детей дело до драки доходит, только отец всегда отступается. Волчихина за щита верх берет.
Климент Иванович стал рассказывать, что во всех странах стараются совсем волков извести и что во многих местах они почти пропали.
— А у нас,- говорил Климент Иванович, от волков все по-старому беда. Вот по книжкам высчитано, что они не то, что в Сибири, а по эту сторону Урала ежегодно не меньше ста человек загубят, а скота за год не меньше, как на пятнадцать миллионов рублей изведут.