— Заходите, заходите. — перебил меня старик. — Закройте дверь, Эн.
Не успел я опомниться, как уже стоял в коридоре, а старуха, что-то бормоча себе под нос, захлопнула за мной дверь. С тревожным чувством на душе, что попал в ловушку, я последовал за стариком в комнату и, усевшись на предложенный мне стул, начал отогревать у камина озябшие руки.
— Скоро подадут обед, — сказал старик, пристально всматриваясь в меня. — Но извините меня… на минутку…
Я кивнул головой, и он вышел из комнаты. Через минуту до меня донёсся какой-то разговор. Сперва голос старика, потом старухи, затем, как мне показалось, ещё чей-то голос. Но не успел я как следует осмотреться, как старик вернулся и взглянул на меня тем же странным взглядом, какой я подметил у него раньше.
— Мы будем обедать втроём, — сказал он, обращаясь ко мне. — Мы с вами, и ещё мой сын.
Я опять кивнул головой, подумав про себя: «Не дай бог, если и у сына такой взгляд…»
— Я думаю, вы ничего не будете иметь против того, что мы будем обедать в темноте? — каким-то странным голосом сказал старик.
— Пожалуйста, — отвечал я, стараясь, насколько возможно, скрыть своё удивление, — но мне кажется, что я помешал вам. Если позволите…
Но он не дал мне договорить и замахал своими длинными, худыми руками.
— Нет, раз вы уже к нам попали, то вы так не отделаетесь, — сказал он с сухим смехом. — У нас редко кто бывает, и мы не позволим вам уйти. У моего сына — больные глаза. Он не выносит света. Ах, это вы, Эн?