— Мы ему всем обязаны, — говорила Любовь Сергеевна, — наш долг почтить жену его; она глава в доме, конечно, а не я.
Ответа не было. Спустя недели две Любовь Сергеевна писала опять:
"Полагая, друзья мои и милые дети, что письмо мое затерялось, поздравляю вас снова и желаю согласия и счастья…" — и прочее.
Прошло два месяца. На второе подтвердительное поздравление Сергей Андреевич отвечал, что матушка могла бы и не торопиться поздравлять, что свадьбы не было и не будет и что, следовательно, смешно было спешить… Любовь Сергеевна была поражена как громом. Она была жестока к Прасковье Андреевне, которая все чему-то улыбалась.
К следующим святкам, года через полтора, Сергей Андреевич прислал с оказией сестрам подарки: мантилью, шляпку и два пестрые галстучка, все несколько поношенное и потерявшее фасон. Он не скрывал, что это были остатки его подарков, возвращенных ему невестою после того, как разошлась свадьба.
"Что было ценного, я продал (прибавлял он), как-то: серьги, броши, шали и тому подобное; были очень дорогие и прекрасные вещи".
— На что нам знать, что были дорогие вещи? — сказала Прасковья Андреевна, — Он бы лучше их прислал, чем рассказывать!
— А на что они тебе? — возразила мать. — Все вы недовольны, все вам больше подай! Ты и эту-то мантилью куда наденешь?
— Я ее никуда и никогда не надену, — возразила Прасковья Андреевна.
Это было за четыре года до настоящего приезда Сергея Андреевича.