И, не прибавляя ничего более, принялся за сухари и крендели.
— Садись, Саша, — сказала Катя, подавая себе и Иванову стулья к чайному столу.
Сергей Андреевич учтиво отодвинул ноги, которые мешали Иванову. Вероятнее, впрочем, что он это сделал не столько из учтивости, сколько для собственного спокойствия.
Любовь Сергеевна молчала; лицо ее выражало страдание, минутами на ее глазах навертывались слезы; она устремляла на сына взоры, которыми, казалось, хотела выразить, что он видит образчик мучений, выносимых ею всякий день… Она очень долго заставила ждать Иванова, пока наконец, удовлетворив Серженьку третьим стаканом, налила Иванову чашку какой-то бледной жидкости.
— Пожалуйста, уж не курите, — сказала она ему, указывая глазами на Сергея Андреевича, — голова у него слаба, горячка начиналась; едва прервали…
Сергей Андреевич счел приличным заговорить с Ивановым.
— Вы служите?
— Да, служу.
— Где?
— В палате государственных имуществ.