- Меня вела вперёд гордыня, а не желание улучшить этот мир, - возразил старик.
Горе мистера Сиднея было настолько очевидным, что Нэнси встала с кресла и положила руку на его подрагивающее плечо.
- Сожалею, если мы возродили печальные воспоминания. Пожалуйста, не надо так грустить.
- Грустить? Я обречён быть самым печальным смертным на земле. Вместо милого дома и пришедших навестить меня родственников, я вижу вражду. Там, где должна быть привязанность, живёт жадность, а там, где должна быть любовь, есть только зависть!
Нэнси взглянула на Бесс и Джорджи, они пожали плечами. Видимо, они никогда не слышали о кровной вражде.
Эйза Сидней выпрямился и огляделся.
- Вы должны простить меня, дорогие мои, за то, что я вылил на вас эти полувековые печали. Мне следовало не так отплатить за вашу доброту. Остался ли фруктовый пунш? Давайте выпьем за новый мир электроники, космических кораблей и полётов на Луну – но также и за всегда мягкий завораживающий свет свечей. Салют!
Все опустошили стаканы фруктового пунша, Бесс мечтательно глядела на вишенку, которая упорно оставалась на дне её бокала.
Нэнси увидела, что старик утомился, и сказала, что им пора идти. Поднимаясь, они все услышали снаружи душераздирающий вопль. Нэнси бросилась к окну и посмотрела вниз. Она никого не увидела, но в этот момент из гостиницы выбежал Джемитт и стал осматриваться. По-видимому, он тоже был озадачен.
- Я должна идти, - быстро сказала Кэрол и поспешила вниз.