— Да, — ответила Маделин, — гораздо больше. По правде сказать…
— Да?
Маделин ответила не сразу. Что-то внутри неё сопротивлялось, ей не хотелось продолжать, но другая её половина кричала: «Давай! Признайся! Скажи вслух при постороннем, тебе полегчает!»Она глубоко вздохнула.
— По правде сказать, — ответила она, — Магнус — великан.
Впоследствии Маделин не могла вспомнить, какой реакции она ждала после такого признания. Недоверия? Или жалости? Или отвращения? И уж в любом случае не того чудовищного грохота, который устроил кролик, забарабанив задними лапами по деревянному полу клетки, отчего Марк Аврелий взвился в воздух, как будто его подбросило с трамплина.
— Великан! — завопил Роланд. — Совершенно великолепно!
— Великолепно?
— Да, да, разумеется! Гигантизм, у кроликов по крайней мере, считается в высшей степени почётным. Ну как же, одна из наших старейших и наиболее уважаемых пород фламандский великан. Я сам — результат сочетания двух пород великанов: мой отец из лопов, а мать — новозеландская белая. О дорогая моя Маделин, как вы, должно быть, гордитесь им!
Даже обуреваемая тревогой, Маделин ощутила при этих словах какое-то внутреннее тепло, которое, как она быстро поняла, было гордостью. Так, значит, великанов уважают!
— Право, мистер Роланд, до чего вы любезны! — отозвалась она. — Вот погодите, вы его увидите! И такой уж он ласковый! Сами увидите! — Она помолчала, подергивая усами от волнения. — Надеюсь, — добавила она тихо.