Потом осмотрел пустой пакет из обёрточной бумаги, отметив, каким образом его вскрыли. Заглянул под полку, осмотрел остатки старых ящиков и мешков из-под семян и четыре правых резиновых сапога, один из которых валялся на боку. Свинячьи ноздри его раздулись.
— Загадка, — объявил он. — Вам, значит, придётся покупать ещё корма для кролика, верно? — спросил он.
— Правильно. Скоро в лавку пойду.
— Ну так положите корм не прямо так, а в крепкую жестянку. И ещё одно. Сюда несколько дней не ходите, ясно? Если что вам отсюда может понадобиться, забирайте сейчас, сделаете так?
— Что ты затеял, Джим? Хочешь отраву положить?
— Нет, но кота сюда не пускайте. Закройте дверь.
— Кстати, проклятый соседский пёс оторвал у нашего Рыжика кончик хвоста. Вон лежит там за оградой.
Мутные глазки Крысиного Джима сузились, он снова присмотрелся к следам зубов на мышеловке.
— Ага, — произнёс он. — Вот что. Вы, наверно, торопитесь в лавку. Не ждите меня. Я тут ещё немного побуду. Главное — дверь в сарай не открывайте, а я завтра утречком сюда загляну, идёт?
Крысиный Джим подождал, пока хозяин сядет на велосипед и уедет подальше по улочке, и тогда пошёл и притащил из фургона ловушку. Не простая это была ловушка, из всех его ловушек самая крепкая, и устроена так, чтоб наверняка ловить зверьков живьём. Размером с большую корзину для яблок, с металлической сеткой из толстой проволоки, плотно переплетённой, с мелкими отверстиями. Джим ставил её по берегам реки, когда вдруг начиналось засилье норок и нутрий. Сейчас он поставил её на полку. В качестве приманки он обычно насаживал кусочек мяса — для норки, а для нутрии — морковь и свёклу.