Гиацинта тоже слышала это из гнезда, которое она устроила в самой глубине соломенной кучи. Она тут же поспешно собрала вокруг себя мышат и провела перекличку. Ответили все, кроме одного. Отсутствовал Люпин. В этот момент появился Робин с выпученными глазами.
— Ох, Цинта! — крикнул он. — Он меня чуть не схватил!
— Кто тебя чуть не схватил? — спросила Гиацинта.
— Это был просто кошмар. Он проходил мимо и выглядел ужасно, и пах ужасно, и шипел. Я столкнулся со старой крысой и спросил, кто это. Она ответила: «Ласка». У неё стучали зубы, шерсть стояла дыбом, и она тряслась от страха, хотя была раз в пять больше этого существа. А потом он, похоже, убил мышь. Я слышал её крик.
— Люпин, — сказала Гиацинта.
— Но, мама, — запищали мышата, — ты же говорила, что здесь, внутри, мы в безопасности, ты сказала, что сюда никто не проберётся.
Прежде чем Гиацинта успела ответить, они услышали ужасное шипение, о котором говорил Робин, и семейство школьных мышей бросилось врассыпную.
Для жаждущей крови ласки это была незабываемая ночь. Она скользила по соломенному лабиринту, убивая ради убийства. Дети Гиацинты были для неё легкой добычей. К концу ночи она прикончила троих из них.
С этого дня дела пошли всё хуже и хуже. Страх перед возвращением ласки заставлял выживших искать убежища в других местах, и через некоторое время ещё четверо мышат достались сове, коту и лисе. К концу марта от всего мышиного семейства остались только Гиацинта, Драный Робин и их последняя дочь, малышка Лаванда, которая всё время держалась поближе к матери.
— Я родила девятнадцать детей, — сказала Гиацинта, — и из них осталась только эта крошка.