Начало всей этой истории произошло на поезде, отправлявшемся из Ажмира в Мхоу. Дефицит моего бюджета заставлял меня ехать не во втором классе, который только наполовину дешевле первого, а в третьем, а он, поистине, ужасен. Подушек в нем не полагается, а публика состоит или из туземцев, которые слишком нечистоплотны для продолжительного ночного путешествия, или — из бродяг; а последние были бы очень забавны, если б не имели обыкновения напиваться допьяна.
Третий класс не одобряет буфетов, потому что его публика возит продовольствие в узелках и карманах, покупает сладости у туземных разносчиков и пьет воду, встречающуюся по пути.
По счастию, мое отделение вагона было пусто до самого Назирабада, где в него вошел громадного роста джентльмэн с очень узкими рукавами и остался в нем целый день. Он был, как и я, праздношатающийся путешественник, но только с заметным пристрастием к виски. Он наболтал мне много небылиц о том, что он видел и делал, рассказывал о необыкновенных захолустьях Империи, куда он пробирался, — о приключениях, в которых рисковал жизнью из за того, чтобы добыть себе кусок хлеба. «Если б в Индии было побольше людей, похожих на нас с вами, которые, как вороны, не заботятся о том, где добыть им пропитание на завтра, страна давала бы не 70 миллионов доходов, а 700 миллионов», — сказал он, и когда я посмотрел хорошенько на его рот и подбородок, то готов был с ним согласиться. Мы болтали о политике, осуждая ее с точки зрения бродяг, которые видят вещи не с показной стороны, — и говорили о почтовых правилах, потому что моему приятелю нужно было послать назад в Ажмир телеграмму со следующей станции, которая представляет поворот от Бомбея к линии Мхоу, если вы едете на запад.
Но у моего приятеля было только 8 монет, необходимых ему для обеда, а у меня тоже было немного, по случаю небольшой заминки в бюджете, о которой я уже упоминал. Кроме того, я отправлялся в такое глухое место, где — если б и захотел войти в соприкосновение с казначейством — не существовало телеграфного ведомства. Следовательно, я никоим образом не мог ему помочь.
— Мы могли бы попросить телеграфиста послать депешу в кредит, — сказал мой приятель, — но тогда о нас обоих будут наводить справки, а это меня задержит порядком. Вы говорили, что через несколько дней поедете по этой линии обратно?
— Через десять дней, — отвечал я.
— Нельзя ли через восемь? — спросил он. — У меня очень спешное дело.
— Я могу послать вашу телеграмму через десять дней, если моя услуга будет вам тогда полезна, — сказал я.
— Я думаю, что мне не следует сейчас посылать депешу. Он выедет из Дели двадцать третьего в Бомбей. Стало быть, будет проезжать через Ажмир в ночь на двадцать третье.
— А я еду в Индийскую пустыню, — объяснял я.