Я вернулся в контору; человек следовал за мной, стоная от боли. Я увеличил свет лампы.
— Разве вы не узнаете меня? — с трудом произнес он, опускаясь в кресло и повертывая к свету свое изможденное лицо, над которым поднималась копна седых волос.
Я пристально вглядывался в него. Однажды я видел эти брови, сходившиеся над носом черной полосой, шириною в дюйм, но ни за что на свете не мог припомнить — где.
— Я не знаю вас, — отвечал я, протягивая ему виски. — Чем могу я служить вам? — Он жадно глотнул чистого спирту и задрожал, несмотря на удушающую жару.
— Я вернулся, — повторил он, — а я был королем Кафиристана. Я и Драво — мы были коронованными королями! В этой самой конторе порешили мы это дело, вы сидели здесь и дали нам книги. Я — П и ́ши, П и ́ши Тальяферо Карнеган! А вы с тех пор все сидите здесь, — о Боже!
Удивлению моему не было границ, и я выразил это.
— И все это правда, — произнес Карнеган каким-то сухим кудахтаньем, поглаживая свои ноги, завернутые в лохмотья. — Это такая же истина, как Евангелие. Королями были мы, с коронами на головах — я и Драво — бедный Дан! о бедный, бедный Дан! Он никогда не хотел послушать совета, как я ни молил его!
— Выпейте виски, — сказал я, — и не торопитесь. Расскажите мне все, что можете вспомнить, от начала до конца… Вы перешли через границу на своих верблюдах. Драво был одет безумным жрецом, а вы — его слугой. Помните это?…
— Я не потерял еще рассудка, но скоро потеряю его. Конечно, помню. Смотрите пристально на меня, а то я боюсь, что все мои слова разобьются в куски. Смотрите пристально мне в глаза и не говорите ничего.
Я наклонился вперед и стал глядеть в его лицо так спокойно, как только мог. Он уронил одну руку на стол, и я схватил ее за кисть. Рука была вывихнута, как птичья лапа, а на ее верхней части был шероховатый, красный шрам ромбоидальной формы.