— Где же он, тот человек, что так испугался в ту ночь?
— Вот уже год, как он умер.
— А этот? — Маугли указал на ребенка.
— Это мой сын, что родился две зимы назад. Если ты Бог, подари ему Милость Джунглей, чтобы он оставался невредимым среди твоего… твоего народа, как мы остались невредимы в ту ночь.
Она подняла ребенка, и тот, забыв о своем страхе, потянулся к ножу, висевшему на груди Маугли. Маугли бережно отвел в сторону маленькие руки.
— А если ты Натху, которого унес тигр, — с запинкой продолжала Мессуа, — тогда он твой младший брат. Я разведу огонь, и ты напьешься горячего молока. Сними жасминовый венок, он пахнет слишком сильно для такой маленькой комнаты.
Маугли пил теплое молоко долгими глотками, а Мессуа время от времени поглаживала его по плечу, не будучи вполне уверена, ее ли это сын Натху или какое-нибудь чудесное божество джунглей, но радуясь уже тому, что он жив.
— Сынок, — сказала наконец Мессуа, и ее глаза блеснули гордостью, — кто-нибудь уже говорил тебе, что ты красивее всех на свете?
— Что? — отозвался Маугли, ибо, разумеется, никогда не слыхал ничего подобного.
Мессуа ласково и радостно засмеялась. Ей довольно было взглянуть на его лицо.