— Та, черная, сказала правду.
— А что она сказала?
— Человек уходит к человеку в конце концов. И наша мать говорила то же.
— То же говорил и Акела в Ночь Диких Собак, — пробормотал Маугли.
— То же говорил и Каа, который умнее нас всех.
— А что скажешь ты, Серый Брат?
Серый Брат некоторое время бежал рысью, не отвечая, потом сказал с расстановкой от прыжка к прыжку:
— Детеныш — Хозяин Джунглей — мой сводный брат! Твой путь — это мой путь, твое жилье — мое жилье, твоя добыча — моя добыча, и твой смертный бой — мой смертный бой. Я говорю за нас троих. Но что скажешь ты джунглям?
— Хорошо, что ты об этом подумал. Нечего долго ждать, когда видишь добычу. Ступай вперед и созови всех на Скалу Совета, а я расскажу им, что у меня на уме.
Во всякое другое время на зов Маугли собрались бы, ощетинив загривки, все джунгли, но теперь им было не до того — они пели новые песни. И когда Маугли с тяжелым сердцем взобрался по хорошо знакомым скалам на то место, где его когда-то приняли в Стаю, он застал там только свою четверку волков, Балу, почти совсем ослепшего от старости, и тяжеловесного, хладнокровного Каа, свернувшегося кольцом вокруг опустевшего места Акелы.