— Он очень стар и очень хитер. Кроме того, он всегда голоден, — с надеждой сказал Балу. — Пообещаем ему много коз.
— Он спит целый месяц, после того как наестся. Может быть, спит и теперь, а если не спит, то, может, и не захочет принять от нас коз в подарок.
Багира плохо знала Каа и потому относилась к нему подозрительно.
— Тогда мы с тобой вместе могли бы уговорить его, старая охотница.
Тут Балу потерся о Багиру выцветшим бурым плечом, и они вдвоем отправились на поиски горного удава Каа.
Удав лежал, растянувшись во всю длину на выступе скалы, нагретом солнцем, любуясь своей красивой новой кожей: последние десять дней он провел в уединении, меняя кожу, и теперь был во всем своем великолепии. Его большая тупоносая голова металась по земле, тридцатифутовое тело свивалось в причудливые узлы и фигуры, язык облизывал губы, предвкушая будущий обед.
— Он еще ничего не ел, — сказал Балу со вздохом облегчения, как только увидел красивый пестрый узор на его спине, коричневый с желтым. — Осторожно, Багира! Он плохо видит, после того как переменит кожу, и бросается сразу.
У Каа не было ядовитых зубов — он даже презирал ядовитых змей за их трусость, — вся его сила заключалась в хватке, и если он обвивал кого-нибудь своими огромными кольцами, то это был конец.
— Доброй охоты! — крикнул Балу, садясь на задние лапы. Как все змеи его породы, Каа был глуховат и не сразу расслышал окрик. Он свернулся кольцом и нагнул голову, на всякий случай приготовившись броситься.
— Доброй охоты всем нам! — ответил он. — Ого, Балу! Что ты здесь делаешь? Доброй охоты, Багира. Одному из нас не мешало бы пообедать. Нет ли поблизости вспугнутой дичи? Лани или хотя бы козленка? У меня внутри пусто, как в пересохшем колодце.