— Потому, что мне так хотелось… — протянул Шep-Хан. — А теперь я пришел сюда, чтобы утолить жажду и очиститься. Кто мне запретит?
Спина Багиры изогнулась, как бамбук на сильном ветру, но Хатхи спокойно поднял свой хобот.
— Ты убил потому, что тебе так хотелось? — спросил он. А когда Хатхи спрашивает, лучше отвечать.
— Вот именно. Это было мое право и моя ночь. Ты это знаешь, о Хатхи, — отвечал Шер-Хан почти вежливо.
— Да, я знаю, — ответил Хатхи и, помолчав немного, спросил: — Ты напился вволю?
— На эту ночь — да.
— Тогда уходи. Река для того, чтобы пить, а не для того, чтобы осквернять ее. Никто, кроме хромого тигра, не стал бы хвастаться своим правом в такое время… в такое время, когда все мы страдаем вместе — и человек, и Народ Джунглей. Чистый или нечистый, ступай в свою берлогу, Шер-Хан!
Последние слова прозвучали, как серебряные трубы. И три сына Хатхи качнулись вперед на полшага, хотя в этом не было нужды. Шер-Хан ушел крадучись, не смея даже ворчать, ибо он знал то, что известно всем: если дойдет до дела, то хозяин джунглей — Хатхи.
