С другого берега реки доносился почти немолчный свист локомотивов, вместе с грохотом падающих камней. Гичкок в последнюю минуту употреблял запасы Таракисского камня для укрепления своих откосов и насыпей.
— Мост хочет бороться с матушкой Гунгой, — сказал Перу, смеясь.
— Но, когда она заговорит, я знаю — чей голос окажется громче.
Целые часы голые люди работали при свете фонарей, оглашая окрестность криками. Ночь была жаркая, безлунная. К концу ее небо покрылось тучами и поднялся ветер, который сильно встревожил Финдлейсона.
— Она двигается! — сказал Перу перед рассветом. — Матушка Гунга проснулась! Слушайте! — Он опустил руку за борт лодки, и струя с ропотом пробежала между пальцами. Маленькая волна с сердитым плеском лизнула стенку быка.
— За шесть часов раньше срока, — сказал Финдлейсон, озабоченно морща лоб. — Теперь ни за что нельзя ручаться. Надобно отозвать рабочих от реки.
Снова прозвучал большой гонг, снова раздался топот голых ног по земле и звяканье железа; стук работ прекратился. Среди наступившей тишины слышен был сердитый шопот воды, приближавшейся по истомленному жаждою песку.
Уходя, приказчики один за другим прокричали Финдлейсону, который стоял около сторожевой башни, что их участки реки очищены, и, когда смолк последний голос, Финдлейсон поспешил на мост. Он дошел до того места, где прочная настилка сменялась досками, положенными для временного употребления над тремя центральными быками, и там встретил Гичкока.
— Все-ли чисто с вашей стороны? — спросил Финдлейсон.
— Да, и восточный канал уже наполняется. Все наши рассчеты сбиты. Когда дойдет до нас самое наводнение?