— Ты их, Бурак, почаще «дрыном» погоняй. Этот народец надо опролетаризировать.
Три месяца каэры ходили в упряжке. Три месяца Бурак подгонял их дрыном. И потом, когда на «Овсянке» освободились места, когда работавшие там каэры ушли в ту яму, которую мне показывал Ванька Потапов, весь гуж — транспорт был отправлен на «Овсянку». Там и они постепенно сошли в потаповскую яму.
Ссылка. Как и за что крестьяне, в связи с коллективизацией сельского хозяйства, попадали на принудительные работы в СЛОН, а их семьи — в ссылку на поселение? Передам свои личные впечатления о том, как крестьян везут на поселение и как они там живут. Для примера беру ссыльных на Хибинских апатитовых залежах, что северо — восточнее разъезда Белый, Мурманской железной дороги, примерно в верстах 30-ти южнее г. Мурманск.»
Ранней весной 1930 года по Мурманской ж. д. было отправлено на Хибинские апатитовые залежи 18 эшелонов с крестьянскими семействами. Мне, как представителю ИСО, приходилась встречать эти эшелоны на станциях Немь и Кандалакша и присутствовать при отправлении их дальше.
Представьте себе эшелон в 32-35 товарных вагонов. Все вагоны битком набиты стариками, женщинами и детьми — малолетними и грудными. Двери и люки вагонов наглухо закрыты и на станциях, через которые эшелон проходит, никто не подозревает, какого рода груз перевозится в этих вагонах.
Когда наступает ночь, чекисты из ИСО с фонарями приходят к вагонам, лезут в них и начинают делать поверки. Сколько раз приходилось наблюдать: чекисты раскрывают двери вагона, а навстречу им несутся из вагона истерические крики и отчаянный плач женщин и детей. Случалось иногда, что в темноте и тесноте задавлен ребенок, мать рыдает, спрашивает куда теперь ей деть ребенка; чекисты не обращают на нее никакого внимания.
В пути следования ссылаемые стоят на ногах, ибо такая теснота, что им нельзя ни лечь ни сесть; едут в совершенной темноте без ламп и свечей; в холоде, так как печей в вагонах нет. На разъезде Белый, где из вагонов высаживают для отправки пешком на апатитовые руды, приходилось наблюдать, как чекисты — надзиратели 5-го отделения СЛОИ, расположенного в районе Хибинских апатитовых руд, кричат всем этим женщинам, старикам и старухам: «Вылетай из вагонов пулей! Стройся в четверки»! Матери тщетно заявляют, что их дети или старики родители остались в вагоне, потому что их в тесноте задавили. Как сейчас помню; заглянул в вагон и увидел на полу несколько стариков, умерших в пути. На заявление крестьян о мертвых, надзиратели отвечают страшной бранью и приказанием — «не разговаривать». После отправки партии, трупы умерших выбрасываются чекистами в какую — нибудь яму и зарываются... Выстроенная партия, с обычными предупреждениями о том, что: «шаг влево — будет применено оружие», отправляются к месту поселения.
Кроме старой, изорванной одежды и таких же постельных принадлежностей, у ссылаемых ровно ничего нет так как все остальное, что у них было прежде, все решительно — вплоть до лучшей одежды, — конфисковано и переведено в собственность коллектива. Им не оставлено ни посуды, ни какой — нибудь другой утвари для устройства на новом месте. По прибытии к месту поселения, ссыльных размещают точно в таких же бараках, как и заключенных в СЛОН. Старушки, старики, матери и малые дети — все находятся в общем бараке, все спят вповалку на общих нарах. В бараке холод, грязь, сырость, вонь, вши и темнота.
Пища им дается еще хуже, чем заключенным северных лагерей. За нее они должны работать на разработках апатитовых руд и в лесу. Режим их почти ничем не отличается от режима заключенных: их также сажают в карцер, так же утром и вечером делают поверку, расстреливают если они пытаются бежать.
Все эти условия пораждают огромную смертность — особенно среди стариков и детей.