Действительно на моих глазах заключенные отрезали от тюленя куски жира, чуть-чуть поджаривали его и ели с таким аппетитом, как будто это было редкостное лакомство. Между тем, тюлень был сильно разложившийся и от него шел отвратительный запах.
VIII. ОТДЕЛЬНЫЕ СЦЕНЫ И ФАКТЫ. «Обласкаю». Без вины виноватый. Зарезанный китаец. Чекисты на охоте. Проданные. «Гуж-транспорт» из каэров. Ссылка. Борящиеся.
«Обласкаю». «Обласкаю» - выражение чекистов - надзирателей. Оно, как и «дрыновать», означает бить палкой. «А ну-ка, ротный; веди этого шакала ко мне, я его обласкаю (или подрыную)», каждый день услышите вы от надзирателей на СЛОНовской командировке. Как они «ласкают», показывает случай, который хочу рассказать.
Дело это было ранней весной 1929 года на командировке при станции Кандалакша. В 200-х метрах от линии железной дороги там находится пересыльный пункт 3-го отделения СЛОН. Это вроде Кемьперпункта, что на Поповом острове. В четырех километрах от этого пункта на юг находится лесопильный завод «Карел–леса». При нем командировка с заключенными проданными Карел–лесу. С нея носят на себе в мешках хлеб для пересыльных.
Возвращаясь раз вечером из Кандалакшского железнодорожного клуба, я проходил мимо барака, где жили чекисты — надзиратели и начальник пересыльного пункта Алексей Евстратов. Еще шагов за пятьдесят до барака, я услышал душу–раздирающие крики. Захожу в комнату Евстратова и вижу; Евстратов и секретарь ячейки Дернов Роман бьют, что есть сил, одного заключенного — Евстратов увесистой доской с гвоздями, а Дернов плетью; все лицо заключенного сплошь было залито кровью. В тот момент, когда я вошел к Евстратову, он так хватил заключенного по голове, что тот упал без сознания.
— В чем дело? — спрашиваю Евстратова.
— Не видишь разве, шакала ласкаю.
— Чем он провинился? — спрашиваю, а у самого нервная лихорадка.
— Да как же!.. Так перетак его мать, Бога, Пресвятую Богородицу... Нес с лесопильного завода хлеб и умудрился чуть не полбуханки украсть», и показывает на лежащий на столе хлеб. От хлеба был действительно отломан кусочек грамм в четыреста.
На следующий день избитый заключенный умер, После избиения, как я узнал, Евстратов раздел его и посадил в крикушник, где на земляном полу лежал полуметровый слой снега. Заключенный будучи в бессознательном состоянии не мог проситься из крикушника в барак погреться, и потому замерз. (По писанным правилам полагается выпускать на 10 минут в барак, когда заключенный совсем замерзает). А может быть Евстратов пробил ему доской голову, — Бог знает. Во всяком случае человека не стало: погиб за 400 грамм СЛОНовского хлеба. Я рассказал об этом случае начальнику ИСО 3-го отделения Штейну. Вечно пьяный Штейн ответил мне; «Ну и черт с ним, со сволочью: одним шакалом меньше».