Второе преимущество Хенгболда сводилось к тому, что, перекупив еще в 1940 году (когда растерявшийся от нашествия гитлеровцев Фарисхольм решил бежать за границу) несколько солидных пакетов акций, он стал ныне фактическим хозяином фабрики.
«Хенгболд будет, конечно, неистовствовать в своих подозрениях и обвинять меня в „непатриотическом поступке“, — думал напуганный Фарисхольм. — За то время, пока выяснится, что писал заметку не я, он успеет разыграть „благородное возмущение“ и выставит меня из компании».
Погруженный в свои неприятные мысли, Фарисхольм не заметил, как двери комнаты широко распахнулись и перед ним появился сам предмет его мрачных дум.
— Хэлло, Йенс, — громко сказал Хенгболд. — Вы грезите? Или просто спите?
Фарисхольм испуганно взглянул на вошедшего.
— Нет, просто задумался, — тихо сказал он, тяжело вздохнув. — Всякие неприятности…
— Ерунда! К чорту неприятности! — весело пробасил Хенгболд. — Я принес хорошие вести. Мы можем, кажется, сделать великолепный бизнес! Дело пахнет несколькими десятками тысяч крон!
Фарисхольм протер очки и вопросительно взглянул на компаньона. На лицо Хенгболда не выражало ничего, кроме обычной алчности и самодовольства.
— Не верите? — спросил он. — Могу заключить пари на тысячу долларов. Или даже… — он усмехнулся, — на тот самый один процент акций, который устанавливает между нами… гм… некоторую связь…
Фарисхольм молча проглотил обидный намек.