— Цок! — послышался сверху пронзительный и испуганный посвист. Я старался рассмотреть зверька в густой листве кедра, но ничего не мог увидеть, хотя знал, что где-то в ветвях мечется белка.
— Цок, цок! — повторился посвист, и с вершины кедра метнулось что-то на соседнюю пихту.
Бенетося хладнокровно прицелился и выстрелил. Сбивая пышную кухту, ударяясь об ветки, вниз летит серый комок меха и мягко плюхается в снег. Поза, в которой лежит зверек, как будто та же, что была у белки в тот момент, когда ее поразила пуля. Головка с острыми стоячими ушками, с мохнатыми шишками на концах закинута вперед, лапки взметнулись к самому подбородку для стремительного прыжка, задние ноги и хвост растянуты по пути устремления.
Думалось: вот вскочит этот прыткий зверек и мгновенно взметнется по стволу на вершину дерева, а там с ловкостью акробата заскользит с ветки на ветку. Но нет, зверек недвижим.
Бенетося быстро подходит к векше и берет в руку. Пуля пробила глаз и застряла в черепной коробке. Старик расплывается в довольную улыбку.
— Смотри, дружка, стреляй так. Глаз-то у меня молодой остался. Хой!
Продолжая восклицать и хвалить свои глаза, Бенетося живо выхватил нож и надрезал шкурку на лапах и у подбородка, а затем быстро стащил ее, как снимают чулок с ноги, вывернув наизнанку, мездрой наружу. Ободранная тушка белки напоминает чем-то ящерицу: продолговатая голова, длинное туловище, лапы и беспомощный, ставший некрасивым без мехового убранства обрубок хвоста. От теплого, полного еще жизни, тела зверька валил пар.
Заткнув шкурку за пояс, старик протянул мне парное мясо:
— Кушай, дружка, цынга не возьмет, холод не придет. Беда вкусный зверь улюка.
Неодобрительно отнесясь к отказу, он с аппетитом принялся поедать тушку белки. Нерпа стояла рядом и с вожделением смотрела в рот хозяину, дожидаясь, когда ей будет брошена часть добычи.