Проведал про него сибирский архиерей. Дошла молва до ожиревшего от «денного и нощного бдения и моления» миссионерского пастыря о «язычнике» и «идолопоклоннике» Майри. Призвал он к себе посадского Матвея Плутова и отпросил остячонка к братьям-монахам в обитель.
Так Майри Ходакам стал воспитанником миссионерской школы.
Шесть долгих лет чах и мучился мальчик в стенах миссионерской школы. Никакие «слова божьи» не могли смирить и укротить дикое вольное сердце сына лесов. Наоборот, всякое словопоучение к смирению вселяло в него только ненависть к этой религии, которая говорит одно, а делает и разрешает делать другое. Монахи никак не могли заставить «язычника» забыть прежние обиды.
Майри был теперь уже не маленький мальчик, а высокий юноша с голубыми, как лед, глазами. Он аккуратно делал то, что его заставляли делать. Регулярно, механически утром и на ночь крестился и шептал молитвы, смысла которых не знал, а только лишь вызубрил напамять. Дальше этого успехи его не шли. Монахи жаловались на него старшему брату-миссионеру. Майри сажали в карцер, секли, накладывали трудные взыскания, но он оставался прежним. Молча исполнял требы, так же молча отсиживал время в карцере и, поцеловав белую руку монаха, уходил в семинарский сад.
Летом и зимой он бродил здесь, среди редких деревьев, и попрежнему тосковал по лесам, по водным просторам, по родному чуму и матери.
Самым любимым другом в его духовной тюрьме была жалкая маленькая дворовая собака. Он кормил ее, и она всегда ждала его в саду. Бросив ей хлеба, Майри садился на траву рядом и рассказывал ей о тайге:
— Много зверя в лесу там. Птицы много. Хорошо ходить за ними по следам. Убежим, собака, отсюда в лес...
Или устраивал игру в охоту и учил ее, как скрадывать зверя. Эти игры развлекали его и поддерживали дух. Зато безмерно угнетали его бесконечные молитвы, чтение евангелия, длинные поучения монахов.
Однажды осенью он решил бежать.
Темной августовской ночью Ходакам забрал собаку, перелез через каменную стену монастырскую, вышел к реке, отвязал чью-то лодку и поплыл по течению. Днями или плыл тихо, или прятался в талах, а ночью работал на веслах...