— А разве в Березове худо живут? — с тревогой спросил старик, жадно заглядывая в глаза юноше, пока тот говорил.
— Шибко худо. Нет правды там! Оленей отбирают, бьют, зверя берут за водку.
Замолчал Ходакам, и безмолвствовал старик-ненец. Олени отдыхали на снегу, и молчали женщины и сыновья старика на нартах. Долго молчали оба, пока не спросил сам себя оленевод:
— Так куда же? Где тропа к правде? Я тоже ищу эту счастливую страну. От несчастья и бед ухожу в Березовские леса. Ты не ходи туда, хасово[12]. Много русских пришло в тундру. Туда же много худых законов привезли с собой царские люди. Много песцов и лисиц отбирают за ясак, много отрубают олешек. Злые русские шаманы заставляют силой поклоняться новому богу, имена предков заставляют бросать и звать по-новому... Где же правда?
Так долго и молча стояли они — искатели украденной свободы и правды. Молча простились и пошли своей дорогой.
* * *
Опять долго шел снегами Майри наедине с своими печальными думами. И вот, сияющим утром зимнего дня увидел он далеко-далеко на горе дома. «Обдорск!» — решил Майри и быстрее зашагал вперед. Шел и боялся поднять голову на гору, боялся увидеть то, что так глубоко ненавидел, от чего бежал. На полдороге поднял голову и застыл, как камень... Высоко в небе, выше всех домов, блестел над тундрой золотой крест церкви!
Сколько стоял он — не знает, только вышел вдруг из оцепенения, выкрикнул что есть силы: «Где правда?!» и бросился бегом напрямик к ненавистному кресту. Бежал, по пояс вяз в снегу, падал, вскакивал и вновь бежал.
Подбежав к церкви, Майри торопливо взял на изготовку лук и стал посылать стрелы в деревянный позолоченный крест. Одну за другой слала тугая тетива стрелы кверху, в проклятое зло тундры, в несчастье тайги и Заполярья...
Собирался народ, бежали стражники, а он все стрелял и стрелял, пока не сбили его с ног.