— Пустите, ребенка! Что вы делаете, товарищ? — неистовствовал Трегуб. Матвеич ласково взял его за руки, оторвал от репродуктора и, плача сам, стал уговаривать, как маленького.
Вызвали начальника. Говорила жена бодро, с подъемом, видимо, не в первый раз; взволнованный Даров слушал тихий, ровный голос матери («Санюшка, береги себя»); метеоролог услышал от сестры-комсомолки, что у них в горкоме сейчас очень-очень много работы. Последним вызвали Матвеича. Он сначала не поверил:
— Да ну вас, право, кто станет говорить-то? Жены нет давно, а сын летает где-то на линии. Не балуйтесь...
Но Москва настаивала:
— Вызываем товарища Ростова, Кузьма Матвеич, слушайте, с вами будет разговаривать представитель Политуправления Северного морского пути. Слушайте...
— Товарищ Ростов! На днях получено сообщение, что ваш сын — летчик Федор Кузьмич Ростов — успешно закончил большой арктический перелет по маршруту Москва — Иркутск — мыс Нордвик — мыс Челюскин. Он совсем рядом с вами, в двухстах километрах. Он спрашивал разрешения доставить в бухту Тюленью почту и повидаться с вами, ему разрешили этот полет. Если он сейчас у вас на зимовке — обнимите его и поздравьте с большим успехом. Ваш сын — храбрый человек, товарищ Ростов. Привет.,.
— Федя, Федька... — растерянно бормотал старик. — Это его «гусак» был здесь. А я-то, дурной, звал сесть на лед, а?
Начальник подошел к нему, обнял и, улыбаясь, сказал:
— За отсутствующего сына обнимаю отца. Банкет продолжается, друзья. За смелых людей, в груди у которых сердце большевиков! За летчиков, за счастливый путь Федора Ростова и за отца, имеющего такого сына!
Безмолвный ветер пронесся над домиком, подхватил и унес с собой дружную песню.